* * *
Когда кабинет опустел, он вызвал Мюллера, долго сидел с ним над картами, распределял резервы.
По зеленому полю разбегались тонкие линии дорог, голубыми пятнами лежали озера - Псковское, Чудское.
Выше, совсем рядом, тоже голубой Финский залив, Балтика.
Майор провел ладонью по карте, как бы разглаживая бумагу. Мизинец с тяжелым перстнем подчеркнул полосу возле самого Ленинграда - линию фронта. Она так близко подходила к городским кварталам, что майору подумалось: "Какая в сущности разница - есть у русских агентурные рации или агенты сами непосредственно переносят через линию окопов собранные сведения. Скоро город падет". Но вслух сказал:
- А может, это просто РБМ? Все-таки РБМ?
- Нет, - сказал Мюллер. - Я знаю эти русские радиостанции РБМ. Они для полков и батальонов. У них не хватит дальности работать для Ленинграда из наших тылов. Я думаю, проще: радиостанций у русских разведчиков нет, пеленги мы получали ложные, путали, наверное, со своими передатчиками. Я бы так и доложил командующему. Столько усилий… Мы бы что-нибудь нашли.
- Логика железная! - Клямрот криво усмехнулся. - Допустим, фельдмаршал согласится. А что скажут в Берлине?
"В Берлине, в Берлине…" Ночью, ворочаясь в постели, майор думал о своем высшем начальстве, об адмирале Вильгельме Канарисе. Знает ли тот о таинственных рациях, появившихся в полосе наступления доблестной группы армий "Норд"? Пока из столицы, из особняка на Тирнитцуфер, 74, не было никаких запросов. Но это ни о чем не говорит, там могут знать и выжидать, что предпримет начальник абверкоманды 304. Его прямая обязанность, пусть шевелится…
Он еле уснул и - показалось - спал всего минуту. Телефонный звонок молотком колотил по виску. Не сразу понял, зачем его будят. Ах, да: в эфире снова сигналы, он же просил тотчас оповестить. Что ж, кажется, судьба поворачивается к нему лицом.
Быстро оделся. Тяжелый "мерседес" вынес его за городскую черту, вслед за радиопеленгаторной машиной, ушедшей раньше.
Пеленгаторщиков догнали возле леса. Машина в темноте казалась темным пятном, только на крыше ее на фоне чуть посветлевшего неба угадывалась антенна.
Клямрот забрался в кузов. Ему было приятно видеть сосредоточенно согнутую фигуру оператора возле приемника, его большие наушники. Другой оператор равномерно подкручивал штурвальчики, вращал антенну над крышей.
Возившийся у приемника обернулся, и Клямрот спросил его негромко, почти ласково:
- Ну?
Оператор нахмурился, отрицательно покачал головой.
Майор мысленно подбодрил себя: ничего, найдем. Ищите и обрящете, стучите и отверзнется вам…
Он знал, как трудно пеленговать радиостанции на коротких волнах, а та, что искали, была коротковолновой. "Но трудно - не значит невозможно. Вермахт оснащен добротной радиопеленгаторной аппаратурой", - размышлял майор. Она такая же надежная и добротная, как и все в Германии. Так что не должен уйти от ее глаз, ее антенн и этот человек, притаившийся сейчас в темном сыром лесу. Его уже засекли стационарные пеленгаторы. Они указали вот этот район за дорогой - километра полтора на два. Не будь сейчас ночь, не нужна была бы и машина. Прочесали бы лес, и - руки за спину, ствол автомата между лопаток, не убежишь…
"Ах, ночь, ночь, - подумал Клямрот, - одним помогает, другим мешает. - Посмотрел на часы - четверть шестого, а светать и не начало. - Дикая, северная страна…"
Тот, с наушниками, надетыми под пилотку, дернулся, почти прилип носом к шкале.
- Ну, - снова спросил контрразведчик уже недобро, с раздражением.
- Ошибка. Показалось, господин майор.
Клямрот посмотрел на карту, разложенную на небольшом столе у стенки кузова. Пеленги стационаров вырубили треугольник среди овражистого леса. Обычно, когда запеленгована крупная радиостанция, определить ее местонахождение в треугольнике - деле логики: если, скажем, есть тут деревня, так считай - радиостанция в ней расположилась. Кому охота жить в землянках, в лесу, когда можно в избах с теплыми печками?
Но сейчас логика была бесполезна. Радист мог быть где угодно в этой чащобе, под любым кустом. Нужен хотя бы еще один пеленг, взятый отсюда, из машины, по которому следует искать.
Он ткнул в плечо оператора и резко, как на допросе, выдохнул:
- Ну?
- Пропал.
Клямрот, путаясь в полах шинели, выбрался из кузова, подозвал офицера, стоявшего возле грузовика с притихшими в кузове солдатами.
- Сколько у вас людей?
- Двадцать.
- А собаки?
- Я полагал, управимся так. Без шума. - По голосу офицера чувствовалось, что он догадался, что пеленга нет и не будет и что операция, в общем, сорвана, но, как водится у исполнительных людей, винил в том не майора, который на правах старшего должен был все предусмотреть и обо всем распорядиться, а себя. - Я думал, управимся, - сказал он еще раз жалобно, словно извиняясь и прося пощады.
- Определите азимут и начинайте прочесывание леса. Живо!
Когда в кустах скрылся последний солдат, Клямрот перепрыгнул неглубокий кювет и тоже пошел вперед - в черноту, в густое сплетение веток.
Через несколько шагов кустарник кончился, под сапогами зачавкало. Дальше идти он боялся. Но и стоять, балансируя на сухой болотной кочке, было глупо. Вообще глупо было посылать людей в этот мрак. Что они найдут? Заблудятся сами, их в три дня не соберешь, угодят еще к партизанам. А радист, если он еще здесь, в треугольнике, обведенном радиопеленгами, он, верно, убрал рацию и притаился, как зверь, в какой-нибудь норе. Или на дереве.
Клямроту показалось, что все происходящее в миниатюре напоминает длящуюся уже четыре месяца войну с русскими. Сначала, как в приказах, в точном соответствии с замыслами фюрера и высшего командования - прорывы, обходы, фланговые удары, а потом остановка, тупик, все летит с гладкой дороги в темноту, в мокреть, в неизвестность.
Он шагнул с кочки и решительно направился к дороге.
Оказалось, он выбрался прямо к своему "мерседесу". Оставил сопровождавшего его лейтенанта дожидаться конца облавы, а сам поехал обратно, в Псков.
"Глупо, все глупо, - думал он, шевеля пальцами в промокших сапогах. - Следовало послать Мюллера, нечего самому лезть. По крайней мере было бы кого ругать. А сам себя сколько ни брани - толку мало".
В двухэтажном доме, где располагалась контрразведка, было еще по-ночному тихо. Дежурный офицер встал из-за стола, чтобы доложить, но Клямрот устало махнул рукой - не надо. Хотел открыть дверь в свой кабинет, но заметил в углу еще одного офицера. Тот тоже стоял вытянувшись, как дежурный, и его желтое, в морщинах лицо тоже выражало готовность что-то сказать.
"А-а, эта бездарь Зоннер, - подумал Клямрот. - Что он тут делает ночью? Я же велел им все разъехаться по местам и искать, как следует искать…" Он взялся за ручку двери.
- Позвольте, господин майор. Рад доложить…
- Что еще, Зоннер? Почему вы здесь?
- Рад доложить, что ваше задание выполнено. Русская агентурная радиостанция обнаружена!
Клямрот смотрел недоверчиво, боясь поверить в то, что он не ослышался. Но сердце радостно бухнуло, и показалось, будто мутная лампочка под потолком засветила ярче.
- Что… Что вы сказали, Зоннер?
- Обнаружена русская станция. Мной обнаружена, согласно вашему приказанию.
- Где же она?
- Тут, во дворе, - долговязая фигура в мятом кителе дернулась, длинная, как у обезьяны, рука указала на окно.
Клямрот застучал мокрыми сапогами по ступенькам, как был, без шинели, выскочил во двор, в обжигающую стынь начинавшегося утра. По узкому коридорчику расступившихся солдат подбежал к грузовику, еле дождался, когда откинули задний, забрызганный грязью борт кузова.
В слабом свете, падавшем с неба, он различил три трупа. Они лежали на рогожной подстилке, аккуратно, один к другому, головами к откинутому борту.
Клямрот обернулся, ожидая разъяснений. Долговязый Зоннер легонько оттеснил его, неуклюже задрал ногу, взобрался в кузов. Несколько секунд его не было видно под брезентовой крышей, потом он появился, держа в вытянутых руках две сумки, похожие на туго набитые охотничьи ягдташи.
Сердце Клямрота опять радостно бухнуло. Он подумал про Мюллера: хорошо, что тот спит, хорошо, что он сам, Клямрот, поднялся ночью и вот теперь стоит здесь, возле замызганного на проселках грузовика. Но почему так малы сумки в руках Зоннера? Может быть, это только части радиостанции?
- Я три часа не слезал с мотоцикла, господин майор, - доносился сверху голос офицера, - вернулся с совещания - и в погоню. Оказалось, полевая полиция окружила партизанскую группу. А те петляли по лесу, как зайцы. Три часа! А потом час отстреливались. Как черти! Все погибли… Вот! - Он помахал сумками над трупами. - Стреляют, как черти. Снайперы! И это ночью, в темноте! Знаете, сколько нам эти сумки стоили, господин майор? Сколько они уложили наших?
- Ладно, слезайте, - оборвал его Клямрот. - Несите наверх.
Он все еще не верил, старался не верить, что тут вся рация, целиком, пока Зоннер и дежурный не опустошили брезентовые сумки. Но то, что теперь лежало на его просторном письменном столе, не оставляло сомнений.
Рация! Настоящая, совсем малюсенькая рация была в одной сумке, а в другой - батареи питания, второпях смотанная на рогульку антенна, инструмент для несложной починки. Зоннер доложил, что радист пытался взорвать свое имущество, но, к счастью, не смог. Да, к счастью… Просто удивительно, как такая кроха могла доставить серьезным, опытным людям столько хлопот!