Всего за 399 руб. Купить полную версию
Дом, где жила семья Юнгов в Кляйн-Хюнингене. Это под Базелем
Думать о себе как о другом человеке значит формировать в себе «другого», вызывать его, наблюдать, привыкать к нему. Юнг наблюдал в себе человека, владеющего тайной, и таким образом формировал в себе такового, становился им. Этот процесс вовсе не результат сознательных усилий человека. Тут действуют какие-то независимые от него силы. И в связи с этим становится более ясно то, что Юнг говорит о своем сне с фаллосом в подземелье2: «Этот сон посвятил меня в тайны земли. Это было своего рода захоронением в землю, и прошли многие годы, прежде чем я снова вышел наружу В этот момент бессознательно началась моя интеллектуальная жизнь». Первый импульс был дан в три года, когда малец увидал во сне фаллос. Потом процесс продолжился в секретике на чердаке. Там со временем нечто вызревает, становится средоточием мыслей и упований, концентрирует их, выпаривается лишнее, а оставшееся синтезируется в особого рода единство И вот вдруг что-то выпадает в осадок.
В свое время мы еще поговорим об алхимии в связи с секретиками, пока же просто будем наблюдать за тем, что происходит с Юнгом. «Мне исполнилось двенадцать лет, когда произошли события, в какой-то степени определившие мою дальнейшую судьбу, пишет он. Как-то в начале лета 1887 года я вышел из школы на соборную площадь и стал поджидать одноклассника, с которым обычно вместе возвращался домой». Вдруг налетел какой-то другой ученик и сбил Карла с ног. Падая, он ударился головой о тумбу и на миг потерял сознание. В момент удара в голове мелькнуло: «Теперь не надо будет ходить в школу».
Школу Юнг не любил (особенно закон божий и математику). В «Воспоминаниях» он рассказывает о ней много чего нехорошего и между прочим замечает, что, может быть, что-то в нем самом и срежиссировало инцидент с ударом о тумбу. С тех пор у него начинались головокружения, и в моменты, когда надо было отправляться в школу или садиться за уроки, он падал в обморок. «Я не посещал занятия больше шести месяцев, что было мне на руку теперь можно было ходить куда хочется, гулять в лесу или у реки, рисовать Но все чаще я погружался в таинственный мир, которому принадлежали деревья и вода, камни и звери, и отцовская библиотека. Я все дальше уходил от мира действительного и временами испытывал слабые уколы совести. Я растрачивал время в рассеянии, чтении и играх. Счастья не прибавилось, зато возникло неясное чувство, что я ухожу от себя».
Закончился этот «уход», когда Карл подслушал разговор отца с приятелем: «Что будет с мальчиком, если он не сможет заработать себе на жизнь?» Юнг утверждает, что это было его первое столкновение с реальностью: значит, придется работать И с этого момента «сделался серьезным ребенком». Тут же отправился что-то зубрить, но минут через десять случился сильнейший из всех обмороков, которые он в те времена испытал. Почувствовав себя лучше, опять взялся за книгу. И опять обморок, потом еще. Но Карл не сдавался, продолжал занятия, пока не почувствовал, что победил. «Теперь я чувствовал себя лучше, и приступы больше не повторялись. Я ежедневно садился за грамматику и несколько недель спустя вернулся в школу. Головокружения прекратились. С этим было покончено навсегда! Но таким образом я узнал, что такое невроз».
Базель
Невроз стал еще одной его детской тайной, причем постыдной, поскольку Карл пережил его как поражение. Но зато, преодолевая его, развил в себе взрослое отношение к реальности. «Мне необходимо было убедиться, чего я стою, необходимо было быть добросовестным перед самим собой». Это перед каким же собой? Смотрите: человек «уходил от себя», а потом решил стать «добросовестным перед самим собой». При этом говорит: «То, что меня сломило и, собственно, привело к кризису, это стремление к одиночеству, восторг от ощущения, что я один Я уходил в природу, к ее основаниям все дальше и дальше от человеческого мира».
Примечательно, что все время, пока длился этот «уход от себя» в свое «одиночество», Карл ни разу не вспомнил о человечке и камне в пенале на чердаке. Почему? Да потому что в момент удара о тумбу человечек переместился с чердака в голову мальчика, перестал быть внешним объектом (секретиком), стал субъектом, который и перестроил жизнь ребенка по собственному усмотрению, для своих (а не школьника Карла) целей. Действительно, ведь ходить к «сокровищу» имеет смысл лишь, когда оно является чем-то внешним, артефактом, к которому привязан внутренний процесс в душе человека (вещью, которая помогает человеку войти в определенное состояние, настроиться, ощутить что-то в себе). А после удара о тумбу начался процесс проявления в душе того, что было объективировано в секретике (это процесс и выразился в неврозе). И мальчик уже не вспоминал о черной фигурке, ведь он сам теперь стал тем, что она символизировала. Только пока еще этого не осознавал.
«Обморочный невроз», как это называет Юнг (а мы скажем: «шаманская болезнь»), нечто связанное с процессом формирования в душе ребенка новой структуры, которая однажды должна была быть осознана. Вот как это конкретно получилось: «Приблизительно тогда же со мной произошло еще одно важное событие. Я шел в школу как вдруг в какой-то момент меня охватило чувство, будто я только что вышел из густого облака и теперь наконец стал самим собой! Как будто стена тумана осталась за моей спиной, и там, за этой стеной, еще не существовало моего я. Теперь же я знал, что оно есть. До этого я тоже существовал, но все, что случалось, случалось с тем я. Раньше со мной что-то делали, теперь это я делал что-то. Переживание было очень важным и новым: я обладал властью».
В тот момент Юнг еще не «осознал аналогию между чувством власти и чувством владения сокровищем» (ибо, как было сказано, напрочь забыл о своем секретике). Но связь между тем и другим, несомненно, существует. Вот только надо бы поточней уяснить, кто именно «обладал властью»: тот, кто «уходил в природу», или тот, кто хотел «быть добросовестным»? Посмотрим: «кажется тогда же» (в 1887 году, когда ранним летом начался невроз, а потом прорезалось новое «я») Карл гостил в доме одного знакомого их семьи и получил выговор от хозяина за какой-то (неважно) своевольный поступок. «Я был крайне огорчен, признавая, что сделал именно то, чего меня просили не делать, а значит, заслужил выговор. И тем не менее меня охватила ярость: как этот толстый, невежественный и грубый человек посмел оскорблять меня. Мое я ощущало себя взрослым человеком, обладающим чувством собственного достоинства, человеком уважаемым и почтенным. Но контраст с реальностью был столь очевиден, что в какой-то момент я остановил себя: А кто ты, собственно, такой? Реагируешь так, будто ты бог весть какая персона! И ведь сам понимаешь, что он совершенно прав. Тебе едва двенадцать, ты школьник, а он отец семейства, богатый, влиятельный человек».
Положим, «я, остановившее себя», это школьник. А кто здесь второй («ся», как мы говорили в другом месте3)? Вот ответ: «важная персона человек, которым нельзя пренебрегать, столь же уважаемый и влиятельный, как хозяин дома. Этот второй был пожилым человеком, он жил в восемнадцатом веке, носил туфли с пряжками и белый парик». Юнг приводит пару случаев, когда буквально отождествлял себя с человеком 18-го века и предполагает, что ощущения связаны с рассказами о его деде Карле Густаве Юнге (старшем). А может с легендой о том, что настоящим отцом этого деда был сам великий Гете (прабабушка, мол, согрешила с поэтом).
Как бы то ни было, мальчик в тот момент понял: «Во мне две личности, два разных человека, живущих в разное время». И это его не обрадовало: «Я пребывал в крайнем замешательстве, мой мозг не справлялся с этим. Наконец я пришел к неутешительному выводу, что сейчас я все-таки всего лишь младший школьник, который заслужил наказание и должен вести себя соответственно возрасту. Тот другой, похоже, совершенная бессмыслица».