Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
Прячась от строгого взгляда, она отвела глаза в сторону и обомлела от пропускного пункта к ним вальяжно шёл Игнат.
Это со мной, бросил он патрульному, развязно хлопая Яну по спине.
Почему не через ворота? местный полицейский продолжал сверлить их тяжёлым взглядом, не принимая лёгкого тона собеседника. То, что вы пока не принадлежите ни одному кварталу, не даёт вам право
Больше не повторится, перебил Игнат. Он покаянно опустил голову, обхватил Яну за плечи и потащил прочь.
Ты нормальный? обманчиво-спокойным тоном поинтересовалась Яна, когда они отошли достаточно далеко.
Прости, не удержался, в голосе Игната не было ни капли раскаяния. Ты очень забавно злишься.
Яна поперхнулась от возмущения, но высказаться не успела. Округу затопил шум. Сначала показавшийся какофонией, он распался на бодрый звон струн сразу нескольких инструментов и нестройный хор голосов.
Цветастая змея процессии вынырнула из-за поворота и потянулась вдоль выкрашенных разноцветной краской домов.
Яна дёрнулась, и только ладонь Игната удержала её на месте. Сначала показалось, что по улицам бредут скелеты. Лишь несколько лихорадочных ударов сердца спустя она сообразила, что наблюдает костюмированное шествие. Маски, грим, буйство красок. Солнце окончательно спряталось. В руках людей загорались звёздочки свечей.
Мир утонул в гомоне, бойком бренчании струн, пьянящем пряном аромате.
Яна вжалась спиной в стену дома.
Толпа плыла мимо, не замечая её, испуганную, потерянную в своём одиноком посмертии.
Люди общались. Веселились, переговаривались, пританцовывали, обнимались, пели. Жили. Они плевать хотели на связных, задания и тревожный гудок чайника.
У них впереди была жизнь. У кого-то длиннее, у кого-то короче. Они ступали по улицам мёртвого города, принося в него тепло мира живых, и не видели, что из окон им машут улыбающиеся местные.
У Яны в её новом сложном и неприветливом мире был только ворчливый енот и предчувствие немедленной кары за любой проступок. Горло сжалось.
Тебе здесь не место, тёплая ладонь взъерошила волосы и невесомо коснулась щеки. Игнат смотрел без насмешки. Куда-то очень глубоко. Туда, куда сама Яна заглядывать опасалась.
Тогда почему ты привёл меня сюда? охрипшим от обиды голосом пробормотала она.
Я? Игнат улыбнулся легко и светло. Ты пришла сама. Тебя привели твои воспоминания, твоё подсознание. Зачем?
Глаза Игната оставались серьёзными, пытливыми, вынимающими душу. Он ждал. Яна не могла понять, чего именно. Не хотела понять.
Улыбка Игната стала печальной. Яркий людской поток за его спиной начал мельчать, истаивать.
Яна заторможенно проследила взглядом за совсем ещё крошечной девчушкой с размалеванным белым гримом личиком. Девочка поддерживала полы наряда и торопливо перебирала ногами в попытке не отстать от жуткой и манящей процессии. Маскарад смерти. Карнавал жизни. Ароматный дурманящий дым свечей, пьянящая, захватывающая ритм сердца музыка. Уходящая процессия, в которой перемешались начало и конец, истончились границы между мирами.
Игнат обернулся. Воздух дрожал мягким маревом. Там, в нескольких шагах от процессии, волшебство кончалось.
Яна не могла смотреть ему в глаза. Боялась увидеть в них разочарование. Она всегда была трусихой. В отличие от него.
Взгляд нашарил чужие руки. Пальцы Игната мелко подрагивали. Он тоже боялся. Смелый, сумасбродный Игнат, шагнувший за грань, чтобы вытащить с того света одну маленькую трусливую женщину.
Нутро затопило острое осознание, что Игнат останется. Если она струсит, он останется рядом. Разделит её унылое посмертие, как разделил жизнь до этого.
Видение прошило голову раскалённой спицей.
* * *
Ромашка.
Может, и не ромашка, Яна в растениях смыслила мало. Жёлтый дурацкий цветок, пахнущий сладкой химией, болтался в такт движению машины. Игнат вёл беспечно. Он всё в жизни делал беспечно. Все пять лет их брака Славяна чувствовала себя стоп-краном несущегося под откос поезда.
Оп, авария, Игнат вытянул шею, вглядываясь в мелькание красно-синих проблесковых маячков. Яне не хотелось смотреть на аварии. Она вымоталась на дежурстве, маялась головной болью и мечтала уснуть на целую вечность.
За дорогой следи, еле ворочая языком, проворчала она.
Ромашка колыхалась из стороны в сторону, гипнотизируя, раздражая душным цветочным запахом. Взмах. Серая лента дороги несётся навстречу колёсам их старенького японца. Взмах. Мимо проносятся чахлые придорожные деревца. Взмах. Игнат выжимает педаль газа. Ребячится. Он тоже после суток. Это кажется, что у анестезиолога непыльная работа, но Игнат вымотан, как бы ни хорохорился. Взмах. Дорога пустая и тёмная. Взмах.
Как он оказался на проезжей части, Яна не поняла. Время слиплось в комок и растянулось на километры. Жёлтый кругляш стилизованного цветка уплыл в сторону. Фары выхватили стоящую прямо посреди дороги фигуру. Слишком мелкую и угловатую, чтобы принадлежать взрослому. Яна не видела лица. Её внезапно ставшее туннельным зрение выцепило жёлтую, как дурацкий машинный освежитель, футболку с ухмыляющейся енотьей мордой на груди.
Пацан просто стоял, глядя на приближающуюся машину. Игнат, снова засмотревшийся на далёкие мигалки, безбожно не успевал заметить и отреагировать.
Руки Яны действовали сами. Без её ведома они вцепились в руль и выкрутили его на себя. Всё остальное утонуло в темноте, боли и гуле подъехавших машин скорой помощи.
В растянувшемся и сжавшемся безвременье их сирены звучали тревожно и уныло, как сигнал воздушной тревоги.
* * *
Видение схлынуло, оставив после себя горечь и щемящую тоску в груди.
Вспомнила? грустно улыбнулся Игнат.
Янина вспомнила. Всё.
Как пришла в себя на этой стороне вычерпанная, словно баночка из-под йогурта. Как язвительный Ной объяснял ей новые реалии существования. Как она потихоньку наращивала память. Как встретила Игната. Такого же деятельного и пробивного, как при жизни.
Они, наверное, могли бы быть счастливы. Путешествовать по бесконечно огромному городу, искать место по душе, перебиваться случайными подработками.
Могли. Если бы не Янина дотошность. Она отжимала информацию из своего несчастного связного, как воду из почти просохшей тряпки, старательно, по капле. И выжала на свою голову.
Что в их квартал на самом деле селят не бесталанных атеистов, а тех, кто ещё не до конца умер. Кома подсказывал жизненный опыт и куча просмотренных сериалов. Шанс твердил Игнат, и Яна не хотела становиться в этот раз его стоп-краном.
Дальше был долгий поиск способов вернуться. И наконец, день мёртвых с его красочным карнавалом жутких масок и костяных лиц.
Игнат ушёл, как делал всё, решительно и не оглядываясь.
А Яна затормозила.
Когда пёстрая толпа выплюнула её к собственному телу жалкому, обвитому проводами, изломанному, Яна струсила. Рванула назад, в спасительное беспамятство.
Закончили миловаться? прозвучал голос откуда-то снизу. Енот стоял на задних лапах, опираясь передней о стену. Серые бока часто вздымались. Шерсть на загривке стояла дыбом.
Сердце тревожно замерло. Прижимающий уши к голове зверь больше не был её неуклюжим ворчливым напарником. Всё нутро затопило предчувствием подступающей беды.
Славяна сделала свой выбор, холодно возвестил связной, глядя Игнату в глаза. Тебе придётся вернуться в квартал самоубийц. Твоё тело на пределе, ты сам это чувствуешь. Осталось недолго.
Я знаю, сколько осталось. Я чётко рассчитал дозировку. Дай нам ещё немного времени, попросил Игнат, спокойно глядя Ною в глаза.
Я уже дал тебе слишком много шансов и времени, енот устало потёр переносицу. Но ты же видишь, она не хочет возвращаться.