Всего за 559 руб. Купить полную версию
Крокодил. 1967. 13. Рисунок Е. Мигунова
И пьеса, и фильм «Ирония судьбы, или С легким паром!», снятый уже в 1975 году, вполне забавны и в общем-то беззлобны. Но свою лепту в формирование отрицательного имиджа малогабаритного жилья Брагинский и Рязанов внесли. С удовольствием присоединился к ним и Виктор Драгунский. Герой его книг Дениска Кораблев сначала жил в довольно приличной коммуналке (см. подробнее главу «Гаванна»), расположенной в центре Москвы. А потом автор решил переместить своего героя в новые районы. В 1968 году любопытное совпадение с датой написания пьесы Брагинского и Рязанова появился рассказ «Здоровая мысль». Неизменные и бесконечно симпатичные персонажи Драгунского Дениска и Мишка на этот раз не могут найти дорогу из школы домой:
Когда стали подходить к нашим домам, Мишка сказал:
Я каждый день свою квартиру не нахожу. Все дома одинаковые, просто путаются в глазах. А ты находишь?
Нет, я тоже не нахожу, сказал я, не узнаю свое парадное. То зеленое, и это зеленое, все одинаковые, новенькие, и балкончики тоже один в один. Прямо беда.
<..> Я остался один в этих одинаковых переулках без названий, среди одинаковых домов без номеров и совершенно не представлял себе, куда идти
Крокодил. 1957. 18. Рисунок В. Григорьева
Для лучшей ориентировки в пространстве нового строительства Дениска предложил повесить на дом портрет своей мамы. Папа начинание одобрил словами: «Вполне здоровая мысль».
Трудно сказать, что именно подстегивало представителей массовой культуры злословить по поводу массового жилья. Действительно ли к концу 1960-х началу 1970-х годов накопилось раздражение некогда «счастливых новоселов» или апогея достигло недовольство Хрущевым? На фоне хаотических реформ поблекла радость от его антисталинской политики. Новые домики-коробочки стали казаться нелепыми как и повсеместная посадка кукурузы. Если в 1957 году на страницах «Крокодила» золотистый початок представлен в образе царицы полей, то в 1963 году царствующая особа смиренно просит хозяйственников позаботиться о ней. А еще через год, судя по карикатуре Анатолия Елисеева и Михаила Скобелева, урожай кукурузы в стране выглядел плачевно. Для кинорепортажа о нем требовался реквизит в виде кадок с высокорослой сельскохозяйственной культурой. С надоевшим злаком покончили сравнительно быстро в отличие от массового строительства. К концу 1960-х годов стандартные многоквартирные дома превратились в неизменную черту городского пейзажа и в СССР, и в большинстве западных стран.
Неудивительно, что в это время в официальной лексике русского языка появляются слова-знаки, связанные с новыми пространствами жилья. Ситуацию зафиксировали в 1984 году авторы книги «Новые слова и значения: Словарь-справочник по материалам прессы и литературы 70-х годов». Лингвисты взвешенно комментировали статус нового типового жилья в ключе своих изысканий. Они отметили такой принципиально новый способ решения жилищного вопроса, как «поквартирное» заселение. До начала возведения столь раздражающих небольших квартир, в просторечии «клетушек», «конурок» и «мышеловок», действовал принцип покомнатного распределения жилой площади. Семье предоставлялась комната в квартире с соседями, общей кухней, санузлом и т. д. Зафиксировали языковеды распространение (как в языке, так и в реальности) явления «микрорайона» принципиально новой пространственно-социальной единицы, характерной для организации массового строительства в городах. Одновременно появились подцензурные лексемы, фиксирующие недостатки массового жилья. Такой оттенок носил неологизм «распашонка»: квартира, план которой по форме напоминал рубашку для грудного младенца: «большая проходная комната и по бокам двери в маленькие». Считалось, что такое расположение жилых помещений крайне неудобно. Еще выразительнее выглядело понятие «малогабаритка» «небольшая квартира с низкими потолками». В 1970-х годах оно употреблялось чаще всего в разговорной речи и имело пренебрежительно-насмешливый характер. Одновременно использовался и еще один неологизм: малосемейка в просторечии квартира «для семейной пары или небольшой семьи (на строительстве, в новом поселке, городе)». Малосемейка это всегда отдельная квартира, что, по мнению журналистов середины 1970-х годов, обеспечивало ей высшую ступень на своеобразной лестнице «жилищного благополучия» в среде молодежи. Из малосемеек формировались дома по сути дела, общежития квартирного типа. Их тоже называли малосемейками. В общем, количество слов, касающихся новых форм жилья, в конце 1960-х начале 1970-х годов увеличивалось. Более того, фольклор в это время зафиксировал появление неологизма с корнем «хрущ». Об этом свидетельствует следующий анекдот: «Есть ли в СССР трущобы? Нет, только хрущобы». Остроумно, ядовито, но малоинформативно и пока еще не имеет места в пространстве подцензурного языка. Одновременно официальный лексикон неологизмов, имеющих отношение к типовому жилью, продолжал расширяться.
Крокодил. 1963. 20. Рисунок Е. Ведерникова
Крокодил. 1964. 16. Рисунок А. Елисеева и М. Скобелева. В последний год правления Хрущева над кукурузой уже иронизируют
В начале 1980-х в прессе и подцензурной литературе уже использовалось слово «пятиэтажка» «жилой дом в пять этажей». При этом в литературных и публицистических текстах это не просто пятиэтажное здание, каких было немало и до хрущевских архитектурных реформаций, а непременно типовое и панельное. Такой вид строений даже иногда называли «пятиэтажниками». И все же само слово «хрущевка» по-прежнему персона нон грата в официальном лингвистическом поле.
Все меняется в начале 1990-х. Каждый постперестроечный справочник по русскому языку стал включать неологизм, образованный от корня «хрущ». Лингвистическое новообразование вошло в многочисленные переиздания словарей Ожегова, который скончался в 1964 году. Его соавторы определили «хрущевку» как «стандартный пятиэтажный дом с малогабаритными квартирами [по имени Н. С. Хрущева, при котором в городах велась массовая застройка такими домами]». Это слово отнесено к разряду разговорной, бытовой лексики. Как элемент русского арго (жаргона) уже в 1994 году расценил название типовых зданий известный лингвист Владимир Елистратов.
Сравнительно долго сопротивлялись легализации подобных жаргонизмов авторы словарей «Новых слов и значений». Лишь в 1997 году они включили в качестве примеров просторечий, появляющихся в прессе и литературе конца 1980-х, понятия «хрущевка» («малометражная квартира в блочно-панельных домах, которые строились в конце 1950-х 1960-х гг.») и «хрущоба» («блочно-панельный пятиэтажный дом с малометражными квартирами»). В обоих случаях лингвисты обнаружили эти слова во вполне советской периодике: газетах «Правда» и «Ленинградская правда» за 1989 год. Они маркировали «хрущевку» как устойчивый советизм. Окончательную ясность в определение историко-политической принадлежности этого понятия внес достаточно эпатажный, вышедший в 1998 году «Толковый словарь языка Совдепии». По замыслу его авторов Валерия Мокиенко и Татьяны Никитиной, издание должно было «всесторонне представить советскую эпоху в лексическом отображении». Словарь включает больше шести с половиной тысяч слов. Правда, термины и понятия, так или иначе связанные со временем десталинизации, составляют менее 1 % всех советизмов. Но в них «хрущовка» (орфография Мокиенко и Никитиной), конечно же, присутствует. Согласно «Толковому словарю языка Совдепии», это «малогабаритная квартира (обычно в типовом пятиэтажном доме, которые в большом количестве строились в 50-х60-х гг.)». Стилистическая помета «разг.» определяет принадлежность этого слова к бытовой речи. А еще одно производное от корня «хрущ», слово «хрущоба» (орфография Мокиенко и Никитиной) «пятиэтажный блочный дом, построенный во времена Хрущева»; «район таких домов»; «то же, что хрущовка», авторы вообще считают шутливым и ироническим выражением. Однако шутка совсем не добрая, а ирония злая. И это вполне объяснимо. Ведь и «хрущевка», и «хрущоба» советизмы, а они четко делятся на положительные и отрицательные. Последних, как правило, больше.