Всего за 51.9 руб. Купить полную версию
Давайте его сюда, Алла открыла дверцу заднего сиденья. А сами с той стороны, кивнула она на правую переднюю. Когда они сели, предложила: Хотите выпить?
Чего? оживился несколько Сорокин.
Есть коньяк.
Вино не пью, разочарованно ответил он. Кваску бы
Квасные бочки теперь перекрашивают в пивные. Попейте вот апельсинового сока. Она протянула ему импортную пластмассовую ёмкость. Я слышала, про вас болтали, будто вы из вытрезвителя не вылезаете. Я не верила, конечно, я только фактам верю.
В вытрезвитель я один раз попал. Когда из партии исключили
Егор Агапыч, у меня к вам предложение. У вас как с деньгами, вы работаете где-нибудь?
Не берут нигде.
Я хочу предложить вам стать моим компаньоном, поскольку человек вы, я знаю, обязательный. Я бизнесом занялась, Егор Агапыч. Недавно мне пришлось отказаться от услуг человека, питающего, как оказалось, слабость к выпивке. Чёрт те что по пьянке из Вьетнама мне привёз, барахло, а не товар. Вообще-то во Вьетнаме у меня, как и в Эмиратах, Турции, Китае поставщики народ довольно честный, да пьяного сам Бог обмануть велит. Хотите попробовать? За одну поездку туда-обратно это максимум неделя будете зарабатывать в среднем тысяч триста. Ваше дело только привезти, реализация моя забота. Или, если не хотите за границу ездить, есть другое дело, дублёнки будете возить. Только сами их будете реализовывать. Навар примерно тот же.
Я лучше за границу буду ездить, прошептал Сорокин. Он с трудом верил в невероятную удачу.
Тогда идёмте, я вас экипирую для заграницы, сказала Алла, скользнув взглядом по его набедренной повязке.
Она повела его на рынке по рядам. Выбирая ему джинсы, Алла попутно обучала, как отличить качественный товар от второсортного. Они обошли более десятка торговцев прежде, чем ей на глаза попались джинсы, которые имело смысл примерить. Тут возникло затруднение. Сорокин не хотел, чтобы бывшая его сотрудница участвовала в примерке, но она настаивала на участии, мотивируя это тем, что только сама сможет одеть его, как надо. Сошлись на том, что она не будет подглядывать за процессом снятия набедренной повязки, а будет смотреть только когда он наденет на себя примеряемые штаны. Так и сделали. Алла глядела в другую сторону до тех пор, пока он не сообщил, что он в штанах, Едва взглянув, она приказала их снимать, хотя снимать ему очень не хотелось, хороши были новые штаны. Сорокин надел и снял таким же порядком все разложенные торговкой джинсы, и все они Алле почему-то не понравились. Она приказала достать те, что были у торговки в саквояже. На пятых штанах из саквояжа стыдливость у Сорокина притупилась, он даже перестал надевать между примерками свою набедренную повязку. Алла заставила вывернуть саквояж с товаром наизнанку и нашла-таки штаны, пригодные для поездок за границу.
Цену мы подрегулируем, сказала она торговке и, продемонстрировав великолепную осведомлённость в таких вещах, как стоимость проезда до места приобретения товара, прямые, косвенные и накладные расходы вплоть до учёта размера партии и издержек морального порядка, убедила, что назначенную цену надо снизить на треть. Ошарашенная торговка согласно кивнула.
Тем же порядком для Сорокина были приобретены шикарные ботинки, куртка, саквояж, более удобный, чем у него, и кое-что ещё по мелочи. Сверх того, Алла выдала ему для назначенной на послезавтра поездки в Эмираты десять инженерных месячных получек на карманные расходы.
Когда Егор Агапович, с иголочки одетый, пришёл домой и, небрежно кинув на стол три инженерных месячных получки, сказал жене: «На неделю тебе хватит? Через неделю я приеду», характер у неё на глазах изменился к лучшему.
2
Наступил октябрь 93-го. Жизнь бесповоротно шла в тупик, Лeвенцов видел это и без телевизора. Инфляция, разруха производства, нищенская оплата честного труда, огромные барыши бесчестного, суверенитеты, войны, грызня государственных мужей все эти атрибуты рыночных реформ, принимаемые многими за главные приметы тупика, его особенно не волновали. Он помнил из истории, что передряги в сфере материального бывают в любой стране, а уж в России непременно. Не в материальных передрягах было дело. Жизнь шла в тупик в силу куда более страшной вещи духовного упадка. Левенцов с растущим беспокойством замечал, что понятие «человечество», служившее ему главным стимулом в работе над изобретением, утрачивает для него высокий смысл, заложенный воспитанием доперестроечного времени. Глядя по базарным дням в окно на кишащую людьми рыночную площадь, он саркастично усмехался: «И это называется человечество!» Всё неотступнее делались сомнения в целесообразности изобретательского творчества, на которое он «убивал» теперь все дни и вечера без перерывов.
Каждую субботу его неудержимо тянуло сесть в поезд и поехать к Наташе. Денег для поездки можно было бы при достаточном усилии достать. Останавливало другое. Он ясно обещал ей год назад внести определённость в их отношения по своём приезде. Но о какой определённости можно было говорить, когда весь мир «поехал».
«Надо нести свой крест, как говорит Глеб», утешал он сам себя. И как проклятый, вопреки желанию и всякой логике, садился по вечерам, а в выходные дни с утра к столу с изобретательскими разработками. Однажды в субботу он просидел над разработками с раннего утра до вечера, забыв даже пообедать. Мозг, несмотря на это, сохранял поразительную, хотя и не совсем здоровую, лихорадочную ясность. Ему казалось, что ускользавшее годами вот-вот будет схвачено за хвост. Но в последний момент оно снова ускользало.
Чёрт побери! воскликнул он в отчаянии. И тут увидел на стуле у торцевой стороны стола незнакомого вертлявого мужчину, одетого в сверкающую белизной сорочку с чёрной бабочкой и в иностранного покроя чёрный смокинг. Чёрные глаза мужчины смотрели снисходительно.
Вы кто? спросил Левенцов с враждебным изумлением.
Родственная вам душа. По этой причине предлагаю сразу перейти на «ты», ответил незнакомец.
Я вижу тебя в первый раз, с чего ты взял, что ты мне родственник?
С того, что мы оба из породы Беспокойных.
Ошибаешься, нервы у меня в порядке.
Это верно, нервы у нас, Беспокойных, здоровей, чем у Консерваторов.
Благодарю за комплимент.
Не стоит благодарности, это не комплимент, а факт.
Тебе Татищев дверь открыл?
Я в таких любезностях не нуждаюсь, без затруднений прохожу сквозь стены.
А-а, вот ты кто
Вот именно, твой родственник по духу.
Я через стены не хожу.
Захотел прошёл бы.
Юмор у тебя какой-то мрачный, родственник. А чему, собственно, я обязан?
Ты сам позвал.
Я-я? Когда?
Перед моим приходом. Сила твоего желания открыть новый вид энергии перешла предел, за которым уже необходимость, вот я и пришёл.
Ты ко всем приходишь, у кого необходимость?
К родственным душам только. Консерваторов я не люблю. Особенно поэтов.
Погоди, приятель, ты меня, наверно, с кем-то путаешь. Я хотя и не консерватор, но в душе поэт, и
Нет, я не хотел тебя обидеть. Видишь ли, ты принимаешь за поэзию свой мятежный дух. Тебя вводит в заблуждение тот факт, что даже Байрона поэтом называли и Некрасова, а какие они к шутам поэты! Они же до мозга костей наши, беспокойные. Доведись осуществиться их воззваниям, они сразу бы соскучились и стали с ещё большим пылом звать назад, к тому, что проклинали. Такова уж наша беспокойная природа. А поэты Кстати, чистых поэтов, которых я особенно не терплю, не так уж много: Фет, Аксаков, Тютчев, Пришвин да ещё кой-кто, а остальные при случае делаются нашим братом. В восемнадцатом, к примеру, белые были поэтами, а красные нашими, а в девяностом поэтами стали красные, белые же переметнулись к нашим. Теперь опять перетасовка: белые нам изменили, зато вернулись красные.