Всего за 51.9 руб. Купить полную версию
За что же дети-то страдают? сказал он. За что страдает эта бедная девочка в Соединённых Штатах? Что же за жизнь-то такая пошла? Почему? И разве что-нибудь изменится, если я за СССР проголосую?
Через день, в воскресенье 17 марта в десятом часу утра Левенцов постучал к Татищеву, тот лежал ещё в постели.
Я передумал закрывать сегодня лыжный сезон, жизнерадостно объявил от порога Левенцов. Ты прав, Глеб, гражданский долг надобно исполнить. Вставай, пойдём голосовать, погода чудная.
Знаешь, я тоже передумал, смущённо пробурчал в ответ Татищев. Ты прав, ничего мы своими голосами не изменим.
Ну раз и ты так теперь считаешь, я тоже, пожалуй, не пойду. В конце концов такие вещи профессиональные политики решать должны, а не народ, у народа своих забот хватает. Винные талоны у тебя ещё остались?
Нет, один сырный остался.
Ладно, пойду тогда свои попробую отоварить. Давай сюда сырный, закуска тоже не помешает. Жди, я быстро.
Через час Левенцов вернулся веселее прежнего.
Смотри, сказал он, выставив на стол четыре бутылки дешёвого портвейна и стограммовый кусок сыра.
Раньше ты и марочному так не радовался, съехидничал Татищев.
Что поделаешь, радуюсь тому, что бог послал.
По первому стакану они выпили без закуски. Потом поделили пополам сыр. Затем Левенцов, покопавшись в своём холодильнике, нашёл три яйца. Сделали яишенку. Татищев нашёл ещё банку «салата закусочного», так что сервировка для постперестроечного времени, выражаясь на американо-русском, получилась очень даже ничего. Они выпили по третьему и закусили. Потом Левенцов стал потягивать постперестроечное вино, как марочное. Поглядывая между глотками в окно на подводимое уже под крышу здание будущего рынка, он в задумчивости произнёс:
Как ты считаешь, Глеб, что безнравственней: спать с незамужней, но нелюбимом женщиной или с любимой, но замужней?
Татищев, подумав минут пять, сказал:
Юрка Гагарин по этому моменту так высказывался: «Если нельзя, но очень хочется, то можно». Ага!
Я тоже так считаю, поведал с грустным видом Левенцов. А у меня вот и любимая, и свободная, да ехать далеко.
Настаивает на браке? сочувственно спросил Татищев.
Да нет, такого разговора не было. Она просто велела приехать через год. Прошло уж два почти, а я чем дальше, тем больше боюсь ехать.
Зря-я! Съезди да поговори, ага. Может, она тоже брак не обожает.
Да нет, она не из таких.
Тогда сам дурак. Ага.
Прикончив все бутылки, они пошли гулять на улицу. К вечеру приобрели на купленные с рук талоны ещё вина.
Наутро Левенцов, проснувшись, к стыду своему опять обнаружил себя в постели Людмилы. С похоронным выражением лица он поднялся, без сопротивления что-то съел на кухне, выпил кофе.
Когда придёшь? спросила Людмила, едва он заторопился на работу.
Через год, ответил он. Не раньше.
И не успела ошарашенная Людмила спросить, что это значит, как он выскочил из квартиры и стремглав скатился вниз по лестнице.
2
Жизнь делалась несладкой, это ясно виделось по мрачнеющим лицам покупателей. Наташа и за собой заметила, что улыбаться стала реже, а смеяться, кажется, и вовсе разучилась. И сотрудницы, даже самые смешливые, смеяться перестали. И грузчик Саша невесёлый. И несноснее день ото дня характер у Ларисы Гелиевны. Её мелочные придирки угнетали. Она даже Лукьяновну, своего зама, доводила такими придирками до сердечных приступов. Скверно было на работе. К моменту закрытия вечером накапливалась такая душевная усталость, что по пути домой Наташе не доставало сил отвечать на вопросы Ксюши, та, повзрослев, не скакала туда-сюда, как прежде, а чинно шла рядом и беспрестанно задавала и задавала наивные свои вопросы. Отвечая ей невпопад, Наташа взглядывала иногда вперёд с надеждой, но нет, загадочный Слава Левенцов не появлялся больше.
Продторг между тем лихорадило в преддверии перемен, связанных с приватизацией торговых точек. Однажды Наташа пошла на общее собрание в Продторге. Речей было много, одна другой непонятней. Работникам предлагалось внести денежные взносы в планируемое на базе Продторга товарищество с ограниченной ответственностью. Обещались фантастические дивиденды в будущем. Один из выступавших обратил на себя внимание. Это был директор хлебозавода Борис Павлович Кулагин. Обращаясь не столько к сидящим в зале рядовым работникам, сколько к столу президиума, за которым было продторговское руководство, он предложил взять на баланс хлебозавода 43-ий магазин. То, что речь идёт о магазине, в котором она работает, до Наташи дошло, лишь когда сидевшая в первом ряду Лариса Гелиевна возмущённо крикнула:
Ещё чего! Нам и в Продторге хорошо.
Вам это кому: лично вам, Лариса Гелиевна или коллективу магазина? улыбнулся Борис Павлович и, глянув в зал, спросил:
Есть тут представители коллектива сорок третьего?
Наташа подняла руку.
Ба, Лариса Гелиевна, не стыдно вам таких красавиц в тени держать? воскликнул директор хлебозавода и игривым голосом добавил. Лоб расшибу, но выцарапаю вас у Продторга. Как ваша фамилия, красавица?
Фадеева, смущённо ответила Наташа.
А зовут?
Наташа.
Ну так как, Фадеева Наташа, под мою юрисдикцию пойдёте? Кулагин смотрел на неё с откровенным любованием.
Это не от меня зависит, ответила она.
На следующий день, в самый разгар работы, когда пошёл народ с завода, Лариса Гелиевна крикнула Наташу к телефону.
Фадеева? услышала она в трубке голос директора хлебозавода.
Да, я.
Лариса Гелиевна стояла рядом, сверля раздражёнными глазами.
Имею предложение к тебе, сказал Кулагин. Поскольку магазин рано или поздно перейдёт ко мне, я обязан позаботиться о твоём профессиональном росте
В незанятое трубкой ухо доносились возмущённые крики очереди из торгового салона. Лицо Ларисы Гелиевны багровело.
Простите, я очень занята сейчас, сказала Наташа в трубку, покупатели там кричат.
Запиши телефон. Как освободишься, непременно позвони. И Кулагин продиктовал ей номер телефона.
Когда схлынул народ и ушла в Продторг заведующая, Наташа набрала продиктованный Борисом Павловичем номер телефона. Услышав властное директорское «Слушаю», она представилась:
Это Фадеева Наташа.
Прекрасно! голос в трубке стал игривым. Так вот Наташа, заботясь о профессиональном росте своих будущих кадров, я забил вакантное место для тебя на бухгалтерские курсы. Бухгалтер нынче всё равно что канцлер в прошлом веке сверх престижно, перспективно. Возражения имеются?
Нет, я очень вам признательна, но
Потом будешь благодарить. Завтра с паспортом и документом об образовании У тебя десятилетка?
Да. И торговое училище ещё.
Прекрасно. С этими документами завтра к десяти утра приходи к вечерней школе, знаешь, где она?
Да.
На втором этаже там приёмная комиссия. Скажешь, ты от Кулагина, и отдавай документы, больше от тебя ничего пока не требуется.
На следующий день Наташу без единого вопроса зачислили на бухгалтерские курсы. Учёба должна была начаться в сентябре, занятия планировались в вечерние часы. Наташа написала заявление Ларисе Гелиевне с просьбой сократить ей рабочее время в дни занятий. Разгневанная Лариса Гелиевна заявление не подписала. Наташа решилась позвонить Кулагину.
Нет проблем, жизнерадостно воскликнул тот, узнав о её неудаче. Подожди, не клади трубку.
Наташа услышала, как Кулагин набирает номер на другом телефоне.
Привет, Вась, это я. Как головка после вчерашнего? спросил он ласково. Норма-ально? Слушай, и у меня на удивление. Это потому, что коньяком запили вместо кофе. Слушай, к тебе завтра придёт обаятельная продавщица из вашего сорок третьего магазина, Фадеева Наталья. Ей заведующая заявление там какое-то не подписывает, взгляни. Да Наташе неудобно было подслушивать чужой разговор, но повесить трубку она не решалась. Э, нет, Вась, я вперёд. Да, слушай, ты не забыл, что у Фемидыча послезавтра именины? Как у какого Фемидыча? А говоришь, головка в норме! Нельзя, Вась, про Фемиду забывать, хоть и с опохмелья, я вот ему про твою забывчивость-то доложу. Хотя его люди и так наш разговор сейчас записывают. А-а, вспомнил! Насчёт подношения подумай. Я думаю уже Так насчёт Фадеевой Натальи из сорок третьего не позабудь. Она заявление к тебе придёт подписывать, не забудешь? Ну бывай.