Всего за 589 руб. Купить полную версию
В. Степанова. «Король Леандр Огненный». Портрет А. Родченко. 1916
В. Степанова. «Царица Луны». Авторпортрет. 1916
А. Родченко. Цирк. 1915.
© Государственный музей изобразительных искусств Республики Татарстан
Вещи это не только окружающие предметы, но и вещи, представленные в картинах, вещи как сами живописные работы. Слово «натюрморт» тут относится не столько к рисованию обычной постановки, сколько к коллажу, причем из необычного материала обоев. Эти вещи Родченко назвал «Натюрморт (обои)» светлый, темный и т. д. Для придания иллюзорности в этих наложенных поверх друг друга фрагментах обоев с разным рисунком он затеняет края, подчеркивая многослойность композиции. Настоящая кубистическая штудия в технике коллажа.
Вторая часть выставки «Магазин» это абстрактно-геометрическая графика. Ни одной линии, проведенной от руки. Все вычерчено тушью, по линейке и циркулю. Есть композиции, в которых преобладают только циркульные линии, есть состоящие только из прямых. Они беспредметны, орнаментальны, декоративны. Немного напоминают виньетки. В их родословной угадывается этап знакомства Родченко с рисунками английского графика Обри Бердсли. Изысканная, построенная на четко очерченном пятне и тонких линейных и точечных дополнениях «Фигура в кимоно» 1912 года симбиоз японской гравюры и выверенных линий иллюстраций Бердсли. Именно через линию от графики художников модерна Родченко приходит сначала к беспредметности, а потом и конструктивизму.
Эту тенденцию уловил искусствовед и критик Яков Тугендхольд в своем обзоре выставок 1916 года. Он не пропустил и выставку «Магазин». Очень неодобрительно отозвался о попытках русских художников отойти от национальных корней. Не стоит следовать за Пикассо, превращая картину в геометрическое исследование композиции и используя коллаж из реальных материалов, включая реальные деревянные или железные детали в контррельефах Татлина: «Нельзя магазин железа превращать в художественный храм». Но при этом провидчески написал: «Такова железная логика футуризма, все более и более приводящая его от искусства художнического к искусству инженерному»[21]. Действительно, многих упомянутых выше художников Малевича, Экстер, Розанову, Веснина, Татлина сегодня мы считаем причастными к рождению российского дизайна.
В кругу аналитических кубистических композиций, динамичных кубофутуристических работ, рельефов Татлина эта линейно-циркульная графика смотрелась совершенно естественно, органично, как еще один вариант, авторская версия того пути, который позднее приведет художников к геометрической абстракции, минимализму, новой архитектуре и дизайну.
«Я сделаю вещи, которым не будет названия, и их очарованию не будет конца»[22].
Все эти изобретенные системы и приемы работы не что иное, как авторские художественные программы, авторские композиционные системы, которые в современной цифровой культуре оказалось нетрудно перевести в формат графических программ и «стилей». Понимая здесь под «стилем» не исторические стили, а именно стилистические имитации средствами компьютерной графики. Формализация этих авторских композиций возможна, поскольку подобные произведения всегда создавались как серии, что предполагало наличие внутренней логики, алгоритма, а также определенного повторяющегося типа элементов в композиции. У Малевича это плоские цветные прямоугольные или квадратные формы, разлетающиеся в бесконечном белом пространстве. У Родченко это пересекающиеся геометрические контуры, очерченные циркулем и линейкой. У Татлина изгибающиеся плоскости из металла в сочетании с геометрическими объемами и поверхностями с различной фактурой реальных материалов.
«Малевича вещи мне нравились больше других, кроме, конечно, Татлина. Они были свежи, своеобразны и не похожи на Пикассо. Но сам Малевич не нравился. Он был весь какой-то квадратный, с бегающими неприятными глазами, не искренний, самовлюбленный, туповато односторонний. Подошел ко мне и сказал:
Вы здесь единственный, но знаете ли, что Вы делаете?
Я ответил: Не знаю!..
Знаете, что все, что они делают, старо и подражательно. Все это уже кончено. Идет новое, наше русское. И я делаю его, приходите ко мне, а у Вас интуитивно оно уже есть, оно носится в воздухе! и дал адрес. Я часто ходил к Татлину и очень его уважал и считал тогда, как и теперь, за талантливого мастера, а потому рассказал ему все про Малевича.
Он ответил: Не ходите к нему!
И я не пошел»[23].
Татлин был в этот момент образцом художника, мастера, наставником для Родченко. Он был старше на шесть лет, уже участвовал вместе с Малевичем и другими художниками русского авангарда в радикальных выставках. Да и житейский опыт был больше. В своих воспоминаниях о Татлине Родченко пишет, что учился у него отношению к вещам, людям, жизни. Как у бывшего матроса в его мастерской на Старой Басманной всегда было прибрано и чисто.
«Это настоящий русский художник, который, хотя и любит славу, но ждет и может ждать. И я уверен, что она еще придет к нему. Только настоящие русские художники могут так работать, годами не пользуясь принадлежащим им успехом, и с большим трудолюбием и простым чистым вкусом работать на неизвестное будущее вплоть до смерти.
В мастерской стоял верстак, тиски и все столярные и слесарные принадлежности.
Я заходил часто, и мы много беседовали. У Татлина на все был особый свой взгляд, и от всех он хотел мастерства и искусства. Он любил простых людей, мастеров своего дела.
Он любил все простое, но добротное и крепкое.
Он носил матросскую фланельку, матросские брюки, а также простые английские военные ботинки, подбитые железом, шерстяные фуфайки и носки. Ботинки он тщательно смазывал гусиным салом.
Я от него учился всему: отношению к профессии, к вещам, к материалу, к продовольствию и всей жизни, и это оставило след на всю жизнь»[24].
Выставка соединила на тот момент все эти достаточно разные по темпераменту, даже социальному положению и статусу, обеспеченности фигуры. Родченко на нижней ступени социальной лестницы, приезжий. Степанова мадам, служащая, бухгалтер на фабрике. В каком-то смысле она в этот момент меценат для Родченко.
А. Родченко. Москва, 1916
Но идет Первая мировая война. Еще в Казани Родченко на какой-то момент задумывается о том, чтобы сдать экстерном необходимые экзамены, так как у него было документов об окончании средней общеобразовательной школы, и поступить на учебу в какое-нибудь военное заведение. Но в Москве, когда он видит, что искусство становится таким увлекательным полем, и дух захватывает от невероятных возможностей и перспектив творчества, установка меняется. Он чувствует свое призвание, постоянную потребность выплескивать, выдавать новые и новые композиции. Выставка «Магазин» начало марафона Родченко на длинную дистанцию в пять лет. С 1916 по 1921 год он будет соревноваться с другими мастерами авангарда в создании максимально универсальной, глобальной системы искусства.
А пока его призывают на военную службу. Возможно, опыт работы помощником зубного техника, или сам факт окончания учебного заведения повлияли на то, что его отправили не на фронт, а сделали заведующим хозяйством санитарного поезда 1178 Всероссийского земского союза.
И снова идут друг за другом письма, дни, отмеченные почтовыми штампами на маленьких конвертах. Здесь опять тема любви, тоски, короткие встречи во время приезда поезда в Москву и нового отъезда на Западный фронт.