Всего за 440 руб. Купить полную версию
Психосоматические люди очень правильные, вернее, они очень хотят быть правильными. Они живут, делая то, что надо. Они ищут рецепты и правила, которые помогли бы им жить, защищаясь от внутреннего напряжения, которое они постоянно испытывают. Это напряжение связано с внутренним напором неинтегрированных в их психику влечений (не символизированы). Оператуарность это способ защиты Я таких людей от травматичного детского опыта, который они стремятся выкинуть, стереть из психики. В младенчестве их окружение оказалось неотзывчивым к потребностям ребенка. Однако, как говорил Фрейд, все, что выбрасывается из психики, стремится вернуться в нее извне в виде галлюцинаций. У психосоматических людей нет галлюцинаций, как у психотиков, поскольку они защищены от этого оператуарностью.
Оператуарность и соматическая болезнь это защита от психоза, полагал Де Мюзан. В социальном плане такой человек очень правильный, но это обходится ему дорогой ценой «психозом тела» (соматическая болезнь). Эта гипотеза Де Мюзана объясняет внезапные выздоровления психически больных после психического заболевания: психическое безумие перешло в соматическое. Известны и обратные переходы. Например, пациентка, у которой обнаружили серьезную раковую опухоль (врачи не решались оперировать), отправляется в отпуск и там безумно влюбляется. После возвращения рака у нее не находят.
Еще одна отличительная особенность психического функционирования психосоматического пациента это отсутствие способности к галлюцинаторному удовлетворению желания. И это отражается в первую очередь на сновидениях, которые являются галлюцинаторным исполнением желаний. Их сновидения очень скудны. Способности к галлюцинаторному удовлетворению желания формируется у ребенка в младенчестве. Ведь ребенок способен выдержать фрустрацию своих потребностей благодаря своей способности галлюцинировать мать и то удовольствие, которое она доставляет ему, когда заботится о нем. Представляя (галлюцинируя) себе материнскую грудь, ребенок имеет возможность какое-то время справляться с фрустрацией, связанной с отсутствием матери. У детей, которые впоследствии станут психосоматическими, эта функция изначально отсутствует, а потому они часто плачут на первом году жизни.
Отношения с другими людьми у клиентов с психосоматической структурой личности весьма своеобразны. Другого человека они могут воспринимать лишь как своего двойника. Французские психоаналитики назвали такой тип отношений проективной редубликацией. Особенность таких отношений в том, что в них отсутствует любая инаковость, любые различия. Почему так? Потому что за инаковостью всегда стоят влечения (воспринимаемые как нехватка), от которых психосоматически организованный человек пытается избавиться.
В терапии такие клиенты разговаривают на «языке ощущений». Они охотно рассказывают о своих симптомах, подробно описывают свои телесные ощущения. Однако попытки терапевта обратиться к чувствам и переживаниям натыкаются на эмоциональную нечувствительность, что сильно усложняет процесс терапии. В связи с такой их особенностью более эффективным и продуктивным оказывается не вербальное исследование симптома, а различные творческие, невербальные подходы к его изучению. Это могут быть элементы психодрамы, рисунок, лепка и другие арттерапевтические техники.
Особенности профессионального восприятия симптоматического поведения
Симптом это фантом,
за которым скрывается
некоторая реальность
Психотерапевту в процессе своего профессионального восприятия необходимо тренировать способность видеть то, что скрывается за внешне проявляемым феноменом у клиента: реакцией, поведением, соматическим или психосоматическим симптомом, а иногда даже и чертой характера. В этом и состоит суть психотерапевтической позиции, отличающей ее от позиции непрофессионала, фиксированной на «буквальном прочтении» феномена. Бытовое непрофессиональное мышление всегда оценочно. В его основе лежат нравственные, нормативные ориентиры, полярные по сути: хорошо плохо, добро зло, черное белое, нормально ненормально и т. д.
Оценочная позиция не позволяет видеть человека многогранно, она «схватывает» какой-то наиболее выделяющийся, выступающий на первый план признак и сводит всю личность к этому признаку. Оценочная установка может присутствовать и в сфере профессионального сознания. Примером профессиональной оценочной позиции является установка смотреть на клиента через призму диагноза. Диагноз редуцирует личность человека, загоняет его в прокрустово ложе профессионально принятого шаблона. Даже типологический диагноз (не говоря уже о диагнозе симптоматическом) сводит многообразие индивидуальных проявлений человека к стереотипному типажу-образу.
В связи с этим убедительно звучат слова Отто Ранка, утверждавшего, что каждый клиент вынуждает нас по-новому пересмотреть всю психопатологию.
Оценочно-диагностическая позиция в основном апеллирует к мышлению и знанию.
Психотерапевтическая же позиция предполагает безоценочное восприятие клиента. Психотерапевт в своей безоценочной, принимающей позиции идет за уровень морально-нормативного оценочного мышления. Здесь на первый план выступает не оценка, а отношение. Терапевтическая позиция, основанная на отношении, апеллирует не только и не столько к мышлению, сколько к чувствам, интуиции, опыту. Основными профессиональными инструментами здесь являются личность психотерапевта, интуиция, его опыт, чувствительность, эмоциональность. А в качестве метода используется эмпатия (или эмпатическое слушание). Отношение, в отличие от оценки, позволяет видеть личность клиента многогранно. Оценка же редуцирует воспринимаемого человека к конкретному качеству (вспыльчивый, эгоистичный, агрессивный и т. д.). В процессе обучения психотерапии у будущих психотерапевтов развивают чувствительность к клиенту, ориентируют на необходимость поиска нескольких чувств к нему, что позволяет избежать односторонности и пристрастности.
Безоценочная позиция дает возможность увидеть другого человека целостно и глубоко, заглянуть за фасад видимых проявлений, что создает условия для его понимания и принятия.
Ярким примером понимающего, принимающего отношения к Другому является князь Мышкин из романа «Идиот» Ф. М. Достоевского. Трагедия его заключалась в том, что он был психотерапевтом в реальных человеческих отношениях, которые функционируют отнюдь не по психотерапевтическим правилам. С одной стороны, его искренняя, аутентичная, принимающая установка в отношении к людям позволяла ему заглядывать за фасад их стереотипных образов, оголять в них их истинные мотивы, намерения, с другой делала его уязвимым, беззащитным в отношениях с другими.
Терапевтическая позиция плохо «работает» вне статусных профессиональных рамок. В связи с этим одним из психотерапевтических правил является правило не работать с близкими людьми.
Применение безоценочной терапевтической позиции проблематично в близких отношениях, вопервых, из-за короткой психологической дистанции, в силу чего интенсивность чувств возрастает и ими становится сложно управлять. В таких отношениях практически невозможно удерживать нейтральную, невключенную, безоценочную позицию.