Кутузова Кристина - Меня нет

Кристина Кутузова

Меня нет

Посвящается тем, кто не сдается, как бы ни было страшно.

Пролог

 Я перегрызу ему глотку.

В черепной коробке закипала, застилая глаза, горькая злоба. Если бы существовала та сила, которая способна материализоваться физически, то она точно снесла бы весь этот городок с его претенциозными особняками и витыми воротами. Каждая улочка превратилась бы в груду камня и перебитого в крошку мрамора. Закрытый поселок за чертой города, устеленный ярко-зеленым газоном, с благоговейной буржуазной тишиной и архитектурой европейских городов превратился бы в город-призрак. И около сотни жителей вдруг стали бы бездомными страждущими,  жалкими, как они того и заслуживали.

Ярость заполняла все внутренности, едва перебиваемая ревом мотора. Давить на педаль газа вот все, что оставалось делать в праведной ненависти ко всему живому. Пустая трасса, скачущая стрелка спидометра и барабанная дробь сердца.

Напряженная тишина в салоне, наконец, была грубо прервана: «может, остановимся и еще раз все обсудим?»

Обсуждать было нечего. Пять минут назад каждый, кто находился рядом, был проклят и послан самыми грубыми выражениями. Пути назад уже нет. Только вперед,  быстрее и быстрее,  пока стрелка не прорвется через кольцо и не снесет руль к чертям собачьим. Лишь тогда они, может быть, и остановятся.

 Заткнись.

Стрелка билась почти что в экстазе:

150

180

200

Свет фар, крик, удар.

Глава 1

Во сне

15 апреля

Пробуждение оказалось тяжелым. Медленно, словно оттаивая, по мышцам к голове растекалась боль. Казалось, вот-вот начнется судорога, или я потеряю сознание, но, напротив, мысли начали бить по вискам молотом:

«Кто я? Где я? Что случилось?»

Как по картотеке я блуждала в поисках ответов, но находила лишь чистые листы. Ни имени, ни возраста, только яркая неоновая вывеска «амнезия». И паника, сильная, непреодолимая. Так до одури страшно, что хочется взвыть, закричать, биться в истерике. Но я держусь и вслушиваюсь в обрывки голосов за стенкой:

«Не виновата»

«Она почти мертва»

«Оставьте в покое»

Я дернула пальцами, зацепив холодную пластиковую трубку,  очевидно, я в больнице. Рискнула открыть глаза, уже предвкушая яркую вспышку боли. Белена ослепила, словно в лицо светят мощным прожектором. Лишь через несколько минут дымка рассеялась, и больничная палата заиграла новыми красками.

Затекшая шея едва не со скрипом позволила повернуть голову в сторону двери, которая в эту же секунду осторожно приоткрылась. На пороге оказалась красивая молодая женщина с полными усталости глазами, большими, как у куклы. Она застыла, видимо, заметив меня, и едва не упала, но вовремя удержалась за стену.

 Боже, дорогая, наконец-то!  пролепетала она и рванула ко мне,  как ты? Что чувствуешь?

Холодные ладони сжали мои щеки, и в порыве радостной нежности женщина расцеловала все мое лицо. На коже остались капельки слез, которые она поспешила утереть. Мне же хватало сил лишь вглядываться в её черты, изо всех сил стараясь вспомнить хоть что-то. Красивые осветленные волосы, две родинки на щеке, густые брови и темно-красная помада, которая наверняка осталась на моем лице.

 А вы кто?  шепнула я, и глубоко в её широких зрачках что-то рухнуло.

 В смысле? Солнышко, ты чего? Я твоя мама.

 Ма-ма,  протянула я, как бы пробуя это слово на вкус,  совершенно непривычно,  я ничего не помню.

Мир перевернулся едва ли не сотню раз, и теперь мимо лились тела и лица в замысловатом танце совершенно непонятных слов и эмоций. Были врачи, медсестры, и все они кружились вальсом с женщиной, которая назвалась моей матерью. Вряд ли от настоящей мамы должна быть такая зияющая пустота в душе,  но тем не менее, другой мне не предложили. А, значит, остается играть по правилам.

Меня зовут София, мне семнадцать лет и у меня полная потеря памяти, что принято называть амнезией.

***

17 апреля

Знали ли вы, что при потере памяти, многие приобретенные знания остаются словно выбитые на камне? Все, что ты когда-либо зубрил, изучал с неподдельным интересом, не принимая это как должное, может остаться в несчастной пустой голове. Так сказать, единственная возможность не превратиться сознанием в годовалого ребенка, способного лишь плакать. Таким образом, я знаю все о динозаврах, цветочных композициях, что в культуре Японии называют «икебанами», разбираюсь в архитектурных терминах и правописании большинства слов. Но не имею не малейшего представления, где я живу и как зовут моего отца.

Сутки меня не выпускали из больницы для десятка обследований. Двадцать три дня я провела в коме из-за ушиба головы,  это было единственное последствие страшной аварии. Бедному мозгу пришлось несладко, и он решил, что забыть всю жизнь лучшее решение. Наверное, я легко отделалась, потому что в другом случае я могла бы стать калекой или вообще не проснуться. Пара царапин и амнезия при столкновении с фурой на огромной скорости,  это подарок судьбы.

Все это я выслушивала на протяжении двух часов перед выпиской, но легче почему-то не становилось. И теперь меня везли в мою жизнь, о которой я ничего не знаю. За стеклом проносились ровным строем особняки, больше напоминающие замки, пока у одного из них мы и не остановились.

 Вот мы и дома,  вздохнула мама, заворачивая во двор, как только кованые ворота разъехались в стороны.

Ар-деко в его лучшем обличии. Изящная мебель в китайском стиле, гобелены с человеческий рост, полированное темное дерево и сияние металла. Это было дорого, красиво, но так чуждо, что я невольно застыла на пороге. Один из многих домов в этом элитном поселке за линией города вызывал столько же эмоций, сколько и любой другой: восхищение величественностью и только. Ни тепла родных стен, ни приятных воспоминаний, разговоров по душам. Все это не мое. Чье угодно, но не мое.

 А моя комната?  наконец пройдя в просторную гостиную, спросила я.

 Вверх по лестнице, дверь в конце коридора,  раздалось за спиной, и я, вздрогнув, развернулась. Передо мной стояла милая взрослая женщина в фартуке с корзиной яблок в руках,  меня зовут Елена, я экономка в вашем доме.

 Очень приятно снова познакомиться,  я улыбнулась,  и спасибо.

Комната подростка может многое о нем рассказать. Юношеский максимализм и творческое мышление превращает стены в живой дневник,  фотографии, плакаты, рисунки, даже беспорядок на столе и полу. Во всяком случае, у нормального подростка должно быть так. Моя же комната ответов не принесла. Идеальный порядок, чистый стол с парой цветочных горшков, белоснежный пушистый ковер и гирлянда на стене. Большое окно выходило на передний двор и дорогу за забором,  даже штор не было. Единственное, что цепляло извилины где-то глубоко в мозгу потолок. Ренессанские ангелы и сплетение лилий по всему периметру. Вот она, первая частичка меня.

Усмехнувшись, я обернулась к зеркалу,  кажется, за все это время я еще ни разу не видела свое собственное лицо. В отражении на меня посмотрела незнакомка. Каждая родинка, морщинка новые. Чужая улыбка, ямочки на худых щеках, темные густые брови и взгляд,  пустой, холодный. Эта девушка была недовольна мной, считала себя лучшей версией, она знала здесь каждый уголок. А теперь её не существует. На её месте я бы тоже злилась.

Врач уверенно заявил, что память восстановится, если я вернусь в привычную среду. То есть, не смотря на то, что я ни черта не помню, я должна вернуться к учебе, готовиться к экзаменам, общаться с чужаками, которых я когда-то называла друзьями, и делать вид, что все это меня совершенно устраивает. «Друзья, усердная учеба и каждодневная занятость лучший способ вернуть себе себя,»  сказал он, а я засмеялась. Это было глупо. Меня веселила глупость? Смеялась ли я по пустякам? Может, я кусала губы, когда нервничала, или курила за школой, пока никто не видит. Я ничего не знаю о себе, о своих привычках, об окружающих меня людях. И, тем не менее, обязана влиться в общество озлобленных подростков уже завтра. А потому, я продумала немудреный план действий: быть паинькой, много слушать и при случае сетовать на амнезию.