Карпова Татьяна К. - Благословение небожителей. Том 3 стр 16.

Подобный небесной обители, сплетённый из искр и сияния, он тем не менее стоял здесь, среди распутных демонов и разномастной нечисти. Одного взгляда было достаточно, чтобы навсегда запечатлеть его в памяти.

Долгое время Се Лянь молчал и наконец выдавил из себя:

 Это

Они стояли перед этим величественным зданием и смотрели на него снизу вверх. Хуа Чэн, не поворачивая головы, сказал:

 Несколько дней назад отмечали Праздник середины осени. Я знал, что небожители будут опять играть в свои нелепые игры, и построил для тебя храм. Чтобы ты не скучал на пиру, а немного развлёкся.

Ничего себе развлечение: чтобы поднять Се Ляню настроение, построил целое святилище и запустил в небеса три тысячи неугасимых фонарей!

Князь демонов опустил взгляд, одёрнул рукава и добавил:

 Вообще-то, я не хотел, чтобы ты об этом узнал. Это была моя прихоть, поэтому я построил храм в Призрачном городе, посреди царящего здесь хаоса. Надеюсь, ты не держишь обиды

Се Лянь поспешно замотал головой. Оказывается, Хуа Чэн не говорил о подарке, потому что боялся не угодить ему. Принц растерялся, не зная, что ответить: рассыпа́ться в благодарностях было поздновато. Он постарался успокоиться, сделал глубокий вдох и снова устремил восторженный взор на храм. Затем повернулся к Хуа Чэну и спросил:

 Столь искусная работа требует времени. Разве можно возвести его за несколько дней? Саньлан, признайся, ты построил его куда раньше?

 Ну конечно,  улыбнулся Хуа Чэн.  Ты верно подметил, гэгэ: храм стоит здесь давно. Только я никак не мог решить, что с ним делать. Спрятал до поры и никого сюда не пускал. Спасибо, ведь благодаря тебе я наконец нашёл ему применение и он смог увидеть свет.

Се Лянь выдохнул с облегчением: выходит, святилище возвели не в его честь, а просто так совпало. Если бы Хуа Чэн специально ради него расстарался, принц смутился бы куда сильнее.

И хотя Се Ляню было ужасно любопытно, зачем князю демонов понадобилось сооружение, столь резко выделяющееся среди других построек Призрачного города, он сдержался и не стал задавать лишних вопросов. Дурная привычка вдруг ляпнешь чего не следует

 Зайдём внутрь?  предложил Хуа Чэн.

 Конечно,  радостно откликнулся принц.

Плечом к плечу они миновали ворота, медленно ступая по нефритовым плитам. Се Лянь осмотрелся: в храме, светлом и просторном, не было ни божественных изваяний, ни футонов для молитвы.

 Отделку заканчивали впопыхах, многое не успели,  пояснил Хуа Чэн.  Не суди строго, гэгэ.

 Что ты! Мне очень-очень нравится. Хорошо, что нет ни статуй, ни футонов, лучше бы так и оставить. Только почему не повесили табличку на входе?

Он не хотел придираться просто кое-где в храме, на каменных плитах, расписанных травами и цветами, угадывались аккуратно вырезанные иероглифы «храм Тысячи Фонарей». Так почему не было таблички? Не могли же о ней забыть второпях.

 Ничего не поделаешь,  улыбнулся Хуа Чэн.  Здесь не нашлось того, кто бы владел каллиграфией. Ты сам видел местных: большинство из них едва ли умеет читать. Может, у тебя есть кто на примете? Попрошу его подписать для тебя табличку. А ещё лучше подпиши сам, и мы вместе повесим её над входом. Было бы славно.

С этими словами он показал на широкий нефритовый столик в большом зале. На нём были аккуратно разложены различные подношения и стоял треножник. Рядом расположились «четыре драгоценности кабинета учёного»: кисти, тушь, бумага и чернильный камень,  что делало атмосферу более утончённой. Они подошли к столику, и Се Лянь спросил:

 Саньлан, может, ты это сделаешь?

 Я?  Хуа Чэн округлил глаза, словно никак не ожидал такого предложения.

 Ну да.

 Ты правда хочешь, чтобы я подписал табличку?

Се Лянь начал о чём-то догадываться.

 Разве это сложно?  спросил он.

Хуа Чэн приподнял бровь:

 Вовсе нет, только  Он замешкался, но, поняв, что Се Лянь так просто не отстанет, заложил руки за спину и сказал покорно:  Ну хорошо. Просто у меня плохой почерк.

Се Лянь удивился: он и представить не мог, чтобы безупречный Хуа Чэн хоть в чём-то оказался нехорош.

 Правда?  мягко улыбнулся принц.  Напиши что-нибудь, а я посмотрю.

 Уверен?

Се Лянь взял несколько листов бумаги, аккуратно расстелил их на нефритовой столешнице, разгладил привычным движением руки, потом выбрал подходящую, по его мнению, кисть из заячьей шерсти и протянул Хуа Чэну:

 Попробуй.

Видя, что всё уже приготовлено, Хуа Чэн не стал спорить:

 Ладно. Только пообещай не смеяться.

 Конечно,  кивнул Се Лянь.

Хуа Чэн взял кисть и с сосредоточенным видом принялся выводить иероглифы. Чем дольше Се Лянь наблюдал за его художествами, тем больше эмоций проступало на его лице.

Он изо всех сил старался не подавать виду, но безуспешно: Хуа Чэн выводил кистью на бумаге какие-то безумные каракули.

 Гэгэ!  шутливо предупредил он.

Се Лянь тут же посерьёзнел и пробормотал:

 Прости.

Он не хотел смеяться, но ничего не мог с собой поделать: уж очень забавными выходили иероглифы!

То было самое сумасшедшее куанцао[5], что доводилось видеть Се Ляню; подобное при всём желании не повторишь. В этом безумии сквозило что-то зловещее; увидь какой-нибудь каллиграф такие кривулины, его бы немедленно хватил удар. Се Лянь долго рассматривал написанное, прежде чем сумел разобрать несколько слов: море, ручей, Ушань, облака Он догадался, что Хуа Чэн пытался написать:

Ну надо же, у Хуа Чэна, князя демонов, вселяющего ужас в небожителей и нелюдей, обнаружилось слабое место и какое! Каллиграфия! Когда Се Лянь это понял, с трудом сдержал смех даже живот судорогой свело.

Обеими руками он поднял сей вдохновенный труд и, изо всех сил сохраняя невозмутимость, протянул:

 Да. Оригинальный стиль, сразу видно сильную личность. Яркий образ.

Хуа Чэн чинно отложил кисть и, прищурившись, спросил:

 Ты хотел сказать, редкостное безобразие?

Се Лянь притворился, что не слышал, и продолжил с серьёзным видом:

 На самом деле каллиграфия это не так сложно, а вот писать с характером не каждому дано. Многие выводят буквы аккуратно, но без души произведение останется посредственным. А у тебя, Саньлан, чувствуется хорошая школа, чувствуется стиль мастера, мощный напор

Он едва успел прикусить язык, чтобы не закончить: «Такой, что способен стереть горы в пыль и обратить войско в бегство». Нелегко ему далась эта хвалебная речь.

Хуа Чэн в ответ поднял брови и с сомнением в голосе спросил:

 Правда?

 Разве я когда-нибудь тебя обманывал?

Князь демонов неторопливо воткнул в стоящий рядом треножник несколько палочек благовоний, и в воздухе заклубился нежный аромат.

 Я очень хотел научиться каллиграфии, но некому было со мной заниматься, и я не знаю всех тонкостей,  нарочито беспечно сказал он.

О, с этим он обратился куда следует.

 Никаких секретов тут нет  протянул Се Лянь.

Поразмыслив, он решил, что на словах это не объяснить, подошёл поближе, взял кисть и написал пару строк на той же бумаге, рядом со стихотворением Хуа Чэна. Выполнив надпись на одном дыхании, он немного полюбовался ею и с улыбкой вздохнул:

 Какой стыд. У меня много лет не было возможности потренироваться, пишу куда хуже, чем прежде.

Хуа Чэн внимательно посмотрел на эти строки. Иероглифы Се Ляня отличались от его собственных как небо и земля. Принц продолжил стихотворение:

Словно зачарованный, Хуа Чэн несколько раз перечитал стихотворение целиком, надолго замолчал, а потом поднял голову и спросил: