Всего за 419 руб. Купить полную версию
Я авиаинженер, крикнула она, памятуя, что ее, единственную женщину в коллективе, часто принимали за секретаршу. Мне можно здесь находиться.
А я инспектор по технике безопасности, крикнул он в ответ. Так что нет, даже вам нельзя.
Она спустилась по лестнице и спрыгнула на землю, проигнорировав последнюю ступеньку. Он выронил блокнот в торопливой попытке подать ей руку, но она ловко приземлилась на обе ноги и выпрямилась во весь рост.
Не ожидал, что вы полезете так высоко, сказал он, поднимая блокнот и стряхивая с него грязь.
Я умею пользоваться лестницами не хуже любого мужчины, фыркнула она.
Я в этом нисколько не сомневаюсь, ответил он. Но разве на этой табличке не написано «Наверх не забираться: опасно для жизни»?
Грейс взглянула на табличку, на которой действительно было написано именно это.
Это просто рекомендация, пожала она плечами. Я была в полной безопасности.
Потому что я оказался рядом.
Разве не в этом суть работы инспектора по ТБ?
Я вешаю эти таблички, ответил он. Хотелось бы верить, что даже авиаинженеры будут их читать.
Она улыбнулась, глядя в его ярко-синие глаза и хмурое, встревоженное лицо. «Он был бы довольно симпатичным, если бы улыбнулся», подумалось ей. В этот момент она задалась целью во что бы то ни стало проверить эту гипотезу.
Предпочитаю читать меню, сказала она, гордясь своей находчивостью. Могу продемонстрировать, если вы не откажетесь составить мне компанию за ужином.
Он зарделся; вид его розово-алых щек заставил ее улыбнуться еще шире.
Я буду только «за», ответил он. При условии, что вы больше не будете лазить по незакрепленным лестницам.
До ужина обещаю не лазить, уступила Грейс.
А что было дальше уже совсем другая история.
Она стряхнула с себя пелену воспоминаний и взглянула на часы, стоящие на только что вытертой каминной полке. До их приезда оставался еще как минимум час, а ее дочь к тому же часто опаздывала. Грейс еще вполне успеет присесть и даже прикрыть глаза на минутку, собраться с силами. Помедитировать так называл это ее тренер по йоге. Морально подготовиться.
Мысли о дочери проносились в ее голове, и в них Амелия снова была ребенком. Амелия всегда была ребенком, когда Грейс закрывала глаза. Домашнее печенье, и липкие пальчики, и настольные игры, и книжки с картинками, и детские капризы. Грейс поймала себя на том, что улыбается. Она всегда плохо спала, когда дочь ночевала в другом месте, всегда беспокоясь о том, где она, как она, в безопасности ли. Почти двадцать четыре года прошло с тех пор, как Амелия перестала жить с ней под одной крышей, и Грейс остро ощущала каждый из них. Иногда ей казалось, что в первые месяцы после рождения Амелии она и то спала лучше.
Но сейчас все будет по-другому. Ее дочь возвращалась домой.
Грейс моргнула и открыла глаза. Ей слышались какие-то звуки. Не телефон.
Дверной звонок.
Приехали.
Она чувствовала себя слегка не в своей тарелке, как это часто бывало после пробуждения от дневного сна. Ее рука потянулась к подбородку, где конечно же обнаружилось небольшое влажное пятнышко. Она вытерла слюну рукавом и поднялась с кресла как раз в тот момент, когда в дверь позвонили во второй раз.
Мам, с тобой все в порядке?
Голос ее дочери. Наверное, решила, что Грейс лежит, распластавшись на полу ванной, и не может встать.
В полном порядке, откликнулась Грейс, бросаясь к двери и распахивая ее настежь, чтобы скорее доказать правдивость своих слов.
Привет, сказала Шарлотта, которая казалась намного выше, чем в последний раз, когда Грейс ее видела.
Как ты вымахала! воскликнула она, крепко обнимая внучку. Шарлотте, естественно, нечего было на это сказать, и когда Грейс выпустила ее из объятий, она не то кивнула, не то пожала плечами вместо ответа.
Здравствуй, мама. Амелия коротко чмокнула ее в щеку. Грейс окинула дочь взглядом. Та выглядела бледной, под глазами залегли темные круги. Она почувствовала, что ее сердце разрывается надвое от боли за дочь. Что она могла сделать, чтобы как-то облегчить ее страдания? Она молчала, боясь не подобрать правильные слова. Разумно ли было с порога затрагивать болезненную тему? Утешать и выражать сочувствие?
Нет, пожалуй, неразумно. Амелии мог быть неприятен этот разговор.
Ты знаешь, где что находится, сказала она вместо этого и почувствовала себя глупо. Амелия выросла в этом доме. Конечно, она все знала. Вот кое-что вкусненькое, если хотите перекусить с дороги, добавила она, указывая на стол. Угощайтесь.
Шарлотта зачерпнула пригоршню мармеладок и отправила их в рот, прежде чем ее мать схватила вазочку со стола и отнесла на кухню.
Ты знаешь правило: никаких сладостей перед ужином, сказала она. К тому же сомневаюсь, что они веганские.
Веганские? переспросила Грейс, думая о курице.
Вегетарианские, поправила Шарлотта, продолжая жевать. Но в производстве таких конфет желатин почти никогда не используется.
Ты не говорила, упрекнула Грейс, обращаясь к дочери.
Голова была другим занята, огрызнулась Амелия. Потом перевела взгляд на Грейс, которая, в свою очередь, смотрела на кухню с выражением замешательства на лице. Прости, добавила она. Я забыла предупредить. Она взяла печенье в форме рыбки и принялась жевать. Сто лет таких не ела.
Раньше это были твои любимые, порадовалась Грейс.
Но потом ее мысли вновь вернулись к ужину, и ее охватила паника. Она перевела дыхание, стараясь взять себя в руки и успокоиться. «Не париться» так, по словам Авы, говорила современная молодежь.
Овощей я тоже приготовила достаточно, сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал беззаботно и невозмутимо, но осталась разочарована произведенным эффектом.
Амелии и Шарлотте нечего было на это ответить. В итоге все трое некоторое время стояли посреди комнаты молча. Разговор не клеился, Грейс это понимала. Амелия сердито косилась на новый фикус, а Шарлотта приняла такой страдальческий вид, какой только мог быть у человека, только что съевшего пригоршню мармеладных конфет.
Что еще она могла сказать?
Твои волосы хорошо выглядят, Амелия, наконец нашлась она. Дочь взяла еще одно печенье из вазочки. Грейс переключила свое внимание на Шарлотту. А ты стала такая хорошенькая, сказала она. И волосы светлые, как у дедушки. Она протянула руку, чтобы коснуться их.
Они у меня от папы, ответила Шарлотта, слегка вздрогнув от ее прикосновения. У твоих соседей еще есть щенок?
Он давно не щенок, вздохнула Грейс. Успел вырасти со времени вашего последнего визита.
Извини, что мы долго не приезжали, сказала Амелия, защищаясь. У нас было много дел.
Я не имела в виду начала Грейс, чувствуя, как напряжение в комнате начинает нарастать. Она потянулась к дочери, чтобы приласкать ее, но Амелия развернулась и вышла на улицу, видимо, направляясь за вещами, которые были выгружены на лужайку перед домом.
Ну, а ты располагайся, чувствуй себя как дома, обратилась Грейс к Шарлотте.
Та подняла на нее глаза, и Грейс почувствовала, что сказала что-то не то.
Мы ненадолго, произнесла Шарлотта чуть громче обычного, словно пытаясь убедить саму себя. Так мама сказала. Только на первое время. А потом я снова вернусь в свою старую школу.
Хорошо, деточка. Грейс пожалела о своих словах, едва они слетели с ее губ. Они звучали так снисходительно, так по-стариковски претенциозно. Деточка? Ей было семьдесят два, а не девяносто. На дворе давно не пятидесятые. Она стала лихорадочно соображать, чем бы компенсировать то, что она сейчас ляпнула. Знала ли она какие-нибудь модные выражения, чтобы доказать своей внучке, что она не какая-то старая кляча? Едва ли. Разве что «не париться»? Но как вплести это в разговор? Возможно, легче было бы просто выругаться.