Чубарова Елена Викторовна - Мифы и реальность театра «КомедиантЪ» стр 2.

 Хорошо,  сказал господин Зафар.  Напишите список, сколько каких костюмов вам надо. Вам позвонят. Я постараюсь помочь.

По окончании аудиенции меня провели экскурсией по парадным зеркально-мраморным залам посольства (где я снова чувствовала себя Золушкой без туфелек), пожелали творческих удач и отпустили с миром.

Через неделю позвонила женщина от господина Зафара, уточнила размеры А ещё через неделю сам господин Зафар пригласил приехать забрать костюмы. Я не поверила своим ушам. А приехав в посольство в указанный день, не поверила уже глазам! Передо мной были пять полноценных театральных костюмов, из них два (для бая и его жены) с богатейшим золотым шитьём. К каждому костюму обувь и головные уборы! Костюмы роскошные и тяжёлые.

Мне сказали, что могут пропустить в здание посольства моего шофёра, чтобы он донёс их до машины М-да Наверное, трудно представить, что руководитель театра ездит на метро, что не только своего водителя, но и машины у него никогда не было. Пришлось срочно вызывать ребят-актёров на помощь, наспех соврав, что как раз сегодня мой водитель попросил отгул в связи с тем, что у него родилась двойня

На прощание господин Зафар попросил, если театру не трудно, после премьеры сыграть этот спектакль в посольстве для их работников и гостей. Да. Конечно. Разумеется. Сразу после премьеры. Чудо номер два  костюмы у нас!.. Правда, тут же проблема  где их хранить?

Зато такие костюмы сразу повысили статус театра. Хозяин уютного кафе, изначально заказавший сказку, увидев такую роскошь, прислал нам чай в гримёрку.

Поставленную пьесу назвали «Мудрый проказник». Господин Зафар название одобрил. Фразу на афише «совместный проект с посольством Узбекистана в РФ» тоже.

В оговорённый день мы играли спектакль в концертном зале с зеркально-мраморным фойе. Посольские зрители смотрели внимательно, доброжелательно, но хлопали умеренно, дипломатично. После спектакля нас повели в ресторан  не на фуршет, а на настоящий банкет с узбекским пловом и прочими сопутствующими яствами. Тосты произносились за дружбу, культуру, взаимопонимание и сотрудничество. Всё, как полагается, на самом высшем уровне. Но в самом конце праздничного вечера та самая женщина, что уточняла размеры, слегка захмелев, заговорщицки подмигнула мне и сказала:

 А вы ведь поставили совсем не узбекскую сказку!

 Как? Почему?

 Вы поставили русскую сказку. Да, по сюжету узбекской, с узбекскими костюмами, но  совершенно русскую

Я вспомнила деликатные аплодисменты. И мне вдруг показалось, что зрители, все как один, думали так же!.. А вглядываясь в загадочные восточные глаза Зафара, цвета крепкой чайной заварки, я вдруг будто прозрела Не могут восточные женщины ТАК ругаться, и восточный мальчик ТАК разговаривать с матерью, и восточная жена ТАК со своим мужем, даже восточный путник ИНАЧЕ будет общаться со своим ослом. Слова будут те же, но  ДРУГИЕ. И русскому человеку, даже если он еврей, это не сыграть Восток  дело тонкое.

И всё же, чудо номер три  костюмы остались у нас! И работали ещё во множестве других спектаклей и концертов. А Зафар много лет подряд приглашал нас с Ириной Егоровой на национальные праздники в посольство, а позже, работая уже в правительстве Узбекистана в Ташкенте, пытался вывести на гастроли. Может быть, сам спектакль его несколько и разочаровал, но слова песни, написанной для этой постановки, ему точно понравились:

Как я был комедиантом

Сцена из спектакля.

Предложение Алёны Чубаровой попробовать свои силы в театре в качестве актёра я воспринял как провокацию. Провокатором была не Алёна, это был очевидный метафизический вызов. Я с детства не любил театр, всё моё существо протестовало против этой экзальтации взрослых дяденек и тётенек, носящихся по сцене и симулирующих крайнее возбуждение. Условность театра всегда была для меня чрезмерной, я воспринимал его примерно, как Лев Толстой. Однако же, получив от Алёны предложение сыграть в спектакле труппы «КомедиантЪ», я, не раздумывая, согласился. Я подумал, что всё-таки театр  почтенное, древнее искусство, и то, что я его не понимаю, не делает мне чести. И ещё подумал, что, может быть, изнутри мне будет проще его понять, чем снаружи.

Поначалу я воодушевил себя иллюзорной (и, наверное, знакомой каждому дилетанту на этом поприще) теорией, что наверняка смогу сыграть роли какого-то определённого, подходящего мне по темпераменту плана. Алёна тоже, видимо, думала в этом направлении, потому что предложила мне роль «парня с гитарой», которого, вдобавок ко всему, еще и обозвали Лёхой. Но я быстро понял, что дело не в амплуа, не в аутентичной роли, а, напротив, в способности абстрагироваться от себя. Потому что, если думать о соответствии роли, если взыскательно примерять её на себя, то неизбежно вскроются какие-то несовпадения, нестыковки. И в таком случае «аллергия» неминуема, будет тесно и неуютно. Короче говоря, я понял, что играть себя в театральном коллективе в рамках некоей постановки невозможно, даже если этого хочет режиссёр. Память моя с некоторых пор сильно ослабла, поэтому, что и когда было, я восстановить толком не могу. Помню, как я впервые был на спектакле «Комедианта» в музее Маяковского и поразился их профессионализму (грешным делом, я ожидал увидеть что-то откровенно любительское). Помню моё первое посещение театра «Русский дом», где долгое время выступала труппа. Там я впервые поучаствовал в театральном действе  в качестве светотехника. Потом начались и репетиции с моим участием. Одна из первых репетиций проходила в литинституте, т.е. я, наверное, тогда ещё был проректором или только что перестал им быть. Я должен был по ходу спектакля (это было нечто вроде капустника) исполнить три своих песни (которые, на мой взгляд, слабо коррелировали с действием) и произнести несколько реплик. Самым трудным оказалось участие в заключительной сцене  сцене незамысловатого группового танца. Дело в том, что хореография была для меня ещё более чуждой и враждебной стихией, чем театр. Но я убедил себя, что раз уж даже плавать научился (незадолго до того), то и танцевать как-нибудь тоже смогу. Конечно, нужно поблагодарить коллег за доверие и терпение, проявленное ко мне. Кроме того, меня утешала общая бесшабашность постановки. А ещё подбадривало то, что я был не единственным любителем в труппе. В 2000 году театр ещё был полупрофессиональным. Интересно, что поначалу самым сильным актёром мне показался такой же любитель, как и я,  врач, чей приёмный кабинет располагался в том же здании, где проходили наши репетиции. Владислав играл продюсера певицы, которая, по сценарию, уходит от него к простым людям  обитателям коммуналки, где по прихоти этого продюсера снимают её клип. Его харизматические выходы из-за кулис со словами: «Стоп! Стоп! Никуда не годится!»  произвели на меня впечатление.

Ещё одним сторонним рекрутом был Сергей Хачатурьян, человек, которого я сразу узнал. Этот обаятельный тип, похожий на помесь Кисы с Остапом Бендером, а ещё больше  на окосевшего после какой-нибудь автокатастрофы Дмитрия Быкова, в начале 90-ых часто подходил к студентам, пьющим пиво после лекций на Пушкинской площади, с предложением сочинить стихи на заданную тему за умеренную оплату. В нашем спектакле он тоже играл самого себя  полоумного поэта-импровизатора (он действительно оказался недюжинным импровизатором  столь же редкий, сколь и невостребованный в наше время дар).

А вот и основные участники труппы: Саша Огородов, чей замечательный талант я оценил чуть позже; мужественный и обаятельный Лёня Климов; Нелли Ртвеладзе и Надя Александрова (тут я воздержусь от эпитетов, чтобы не ударить в грязь лицом) и, конечно, сиамские демиурги  Ирина Егорова и Алёна Чубарова.