Распопов Дмитрий Викторович - Связь без брака

Дмитрий Распопов

Связь без брака

Данная книга является художественным произведением. Имена, персонажи, компании, места, события и инциденты являются либо продуктами воображения автора, либо используются фиктивным образом. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, или фактическими событиями является случайным.

Также автор не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя, сигарет, нетрадиционным отношениям, педофилии, смене пола и другим действиям, запрещенным законами РФ. В описанном мире другая система времени, возрастов и система исчисления. Все герои при пересчете на нашу систему совершеннолетние.

Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет, нетрадиционные отношения, педофилию, смену пола и другие действия, запрещенные законами РФ.

___________

Глава 1

 Иван Николаевич,  я пьяно ударил пустым стаканом по замызганной клеёнке стола,  да как вы такое можете говорить?! В СССР всё было лучше! Уж точно лучше, чем сейчас!

Мой сосед и собутыльник, составляющий мне компанию все три года после ухода моей жены, покачал головой. У нас была с ним разница в двадцать лет, и если я застал лишь изменчивые восьмидесятые, когда вся страна понимала, что что-то вскоре должно произойти, то сосед был пятидесятого года рождения и помнил гораздо больше СССР, чем я, и был куда категоричнее в том, что раньше было лучше.

 Никита,  он покачал головой, доливая мне в стакан ещё на два пальца, не забывая и про себя,  я тебе уже столько раз рассказал про свою жизнь, но ты постоянно, как этот плешивый, что появляется на экране телека, затягиваешь старую пластинку. Не было всё хорошо! Точнее, не у всех было это хорошо! Я ведь тебе рассказывал про детство, про армию и про тюрьму, в конце концов! Начинать сначала?!

 Мне кажется, вы сгущаете краски, Иван Николаевич,  пьяно икнул я, прикладывая руку к губам, чтобы палёная водка не полезла обратно, и постарался запить всё побыстрее томатным соком, за упаковку которого нам пришлось подраться у мусорного ящика с бомжами рядом с «Пятёрочкой», куда каждый вечер выкидывали просрочку.

 Как директор мог спокойно насиловать воспитанников, и об этом никто не знал? А воспитатели? А проверяющие? В конце концов, дети же выпускались из интерната, они могли рассказать об этом в милиции уже потом, когда им ничего не грозило!

Старик посмурнел и отрицательно покачал головой.

 Двадцатый раз тебе говорю. Никто никому ничего не рассказывал! За стукачество старшаки били и били сильно, так что, прожив там даже месяц, ты навсегда закрываешь рот или оказываешься на кладбище, а после выпуска оно тебе нужно, сообщать всем о себе такие подробности? Проще было забыть, как страшный сон, и никогда туда не возвращаться.

 Ну хорошо, ладно, интернат,  махнул я рукой и чуть не сбил на пол трёхлитровую банку с мутным рассолом, в котором плавали огурцы, наша основная закуска,  но в школе, которую вы посещали при этом вашем интернате, учителя видели синяки? Сломанные руки?

 Все мы были для воспитателей словно невидимки,  он стал заводиться от злости,  опять ты начинаешь одно и то же? Ничего не смог бы ты сделать! Ни-че-го! Даже если всё начать сначала, то любой остался бы ещё одним маленьким винтиком большого механизма, которым было тогда государство Союз Советских Социалистических Республик.

 Не согласен,  я тоже покачал головой,  я бы точно изменил хоть что-то.

 Никита!  он угрожающе прорычал и показал кулак, сплошь, как и рука, покрытый синими, расплывшимися от старости татуировками,  сейчас опять огребёшь от меня!

 Вы бы так лучше в интернате себя грозно вели, глядишь, и в тюрьме бы не оказались,  рассмеялся я, и тут обычно уравновешенный собутыльник молча схватил со стола лежащий там складной охотничий нож и практически без замаха ударил мне в грудь.

Боль окатила меня с ног до головы, и когда он вытащил его из раны, я сначала удивлённо потрогал то место, куда пришёлся удар, недоумённо рассматривая руку, полностью оказавшуюся в крови. Боль волнами накатывала и накатывала, стали холодеть ноги, затем руки, и последнее, что я услышал, перед тем как потерять сознание,  это его обеспокоенный голос.

 Никита? Никита, очнись, харе притворяться!

***

 Иван, вставай, собирайся,  услышал я женский голос и, открыв глаза, увидел, как в комнате, где я лежу на кровати, напротив двери у зеркала стояла незнакомая мне женщина лет тридцати в смешном старом ситцевом платье, коричневых туфлях на низком каблуке, но почему-то в небольшой шляпке, которую она поправила и повернулась ко мне.

 Вставай, машина уже ждёт во дворе, нехорошо людей заставлять ждать! Я и так дала тебе возможность выспаться.

 А куда мы идём?  не понимая, где я, кто эта женщина и что ей от меня надо, я медлил, ведь последним, что помнил, был мой собутыльник в занюханной квартире и его удар ножом мне в грудь.

 В новое место, я вчера тебе о нём говорила,  уклончиво ответила она, смотря за тем, как я встаю с кровати,  меньше вопросов, Иван, быстрее собирайся!

Тут я удивился ещё сильнее, но тем не менее поднялся, изумляясь от того, что мои руки тонкие, словно веточки, а белая майка-алкоголичка и чёрные семейные трусы, присутствующие на мне, словно вернулись из детства. В точно таких же я ходил в своё время в школу.

Собрав, видимо, приготовленные заранее немногочисленные вещи, лежащие аккуратной стопкой на стуле возле кровати, и сложив их в ранец, я надел школьную форму и повязал галстук, поправив воротник рубашки.

 Я готов,  оповестил я женщину.

 Наконец-то!  её губы скривились, и она качнула головой в сторону входной двери. Выйдя в коридор, я понял, что мы живём в общежитии, поскольку этот длинный коридор со множеством одинаковых дверей друг напротив друга мне был уж слишком хорошо знаком. В подобном я и сам прожил, учась в институте. Стояло раннее утро, так что никого, кроме нас, не было, и мы спустились вниз, выйдя из двери, провожаемые удивлённым взглядом вахтёра, сидевшего на своём месте.

 «Волга»?  я ещё сильнее удивился, увидев чёрную машину, к которой подвела меня женщина и, поприветствовав шофёра в военной форме, села сама на переднее сиденье, а мне сказала занять заднее. Сняв ранец и поправив кожаные лямки, я забрался во вкусно пахнущий, чистый салон и, боясь его запачкать, аккуратно присел, поставив ранец с вещами себе на колени.

Рыкнув мотором, машина тронулась с места. Водитель с женщиной не разговаривал, и так, молча, мы довольно длительное время ехали по улицам явно небольшого посёлка, давая тем самым перевести мне дух и осмотреться.

«Где я?  вертел я головой по сторонам, не узнавая улицы и дома,  ни одного знакомого места».

Правда, вскоре этот вопрос ушёл на последний план, поскольку люди и вывески, которые редко встречались на улицах просыпающегося посёлка с весьма разбитыми дорогами и встречающимися частными деревянными домами, вызвали у меня приступ лёгкой паники.

 Какое сегодня число?  с дрожью в груди спросил я у женщины.

 Двадцать пятое, ты что, забыл, что ли?  недовольно ответили мне, даже не повернув голову в мою сторону.

 А год какой?

Водитель громко хмыкнул, а женщина, извинившись, удостоила меня взглядом.

 Иван, никакие ухищрения тебе не помогут, решение принято, и ты пока поживёшь в новом месте.

«Что она заладила новое место да новое место,  не понял я,  что за место такое? Вот бы ещё помнить вчерашний разговор с ней».

Через двадцать минут поездки мы свернули влево с дороги и поехали по небольшой грунтовке к огороженной территории, за высоким забором которой виднелось трёхэтажное прямоугольное довольно-таки длинное здание.

Скрипнув тормозами, «Волга» остановилась, и женщина сказала водителю, что она скоро, на что он лишь кивнул, не ответив ничего вслух.