Всего за 560 руб. Купить полную версию
В этой же сцене перед главным героем предстаёт новый персонаж, прекрасно описанный как невероятное существо. Но оно описывается так, что поначалу трудно понять кто это такой, поскольку оно имеет красные крылья, имеет возраст мальчишки, округлую свет-красную голову, наряду с прочими описаниями, ряд «шипов» и хвост. При этом пока само существо не называется и определяется, что это сын академика, которому он и представляет своё новое созданное существо мальчика Малика, коему существо приходится старшим братом и именно в этой сцене это существо, в качестве старшего брата обещает любить Малика, а также прийти на помощь в любой ситуации, что как оказывается в будущем будет иметь значение.
Ситуация возвращается вовремя, когда господин Лайонел размышлял и после этого производиться описание зала, в чём можно проследить некоторые отличия и изменения от интерьера, его очертаний, что присутствовали ранее, в чём можно угадать безмолвное наличие технологии изменения внутреннего очертания всего здания, как это происходило в прологе. Более того, настоящий зал является одной большой отсылкой на зал графа Амета Уна из романа-эпопеи «Конструктор миров», фигурирующий после 6 тома. В зал входит Малик, с которым происходит весьма добрая беседа с отцом, где также проскальзывают темы по резонансной ядерной физике [260].
В ходе беседы герои решают сыграть в шахматы, что отлично демонстрирует их умственные и тактические способности, к тому же являясь представлением наличия знаний по философии шахмат. К тому же, игра со всей её подробным описанием является отличным описанием борьбы разума. Всё дело в том, что Лайонел в данном случае проигрывается как самое лучшее представление из человеческого мира, из вида homo sapiens, когда же Малик является следующей стадией развития по роману, за счёт чего и получается наглядная демонстрация умственных способностей нового существа и даже не обращая внимания на то, что Лайонел по итогу выигрывает, Малик достигает таких результатов, сыграв в ровно 100 ходов в столь юном возрасте, разумеется, с дальнейшим признанием самого академика.
Затем наступает момент философии, то есть непосредственно философских вопросов.
«Для чего мы существуем? Кто мы в этом мире? Мы изучаем этот мир, используя науку, но зачем мы это делаем? Какой смысл?»
спрашивает мальчик, при этом также стоит учитывать глубину задаваемых вопросов. Ответом на эти вопросы, сам Лайонел приводит научное познание, то использует эмпирический и аналитический подход, после чего приводит к идее, что смысл существования в развитии, прогрессе, а смысл прогресса в существовании, чем отсылается на так называемую философию прогрессизма специальную новую философию, созданную со стороны автора и неоднократно описанную, но никак не прогрессивизма [1140].
Далее следует довольно интересное размышление, в духе макиавеллизма о том, кто же всё-таки правим обществом и миром, приходя к довольно интересному выводу, создавая в краткой форме диалог, который всецело выражает целую философию академика Лайонела, который хоть и имеет в основах прогрессивизм, но лично сам является неким масштабным выражением философии учёного:
« Миром правят учёные, сынок
Значит короли не нужны?
Только если эти короли не учёные».
Академик ставит в качестве пика всего именно степень учёного, но не только учёного физика, математика, философа, а он возводит это слово до некоего состояния в любой сфере, которую можно достичь, будь то область кулинарии, строительства, стерилизации и прочих. Кроме того, в этой беседе отлично проявляются вновь мизантропические настроения академика, которым он невероятно верен, что приводит к интересному повороту в беседе. Дело в том, что в моменте философии мизантропии, которая свойственна учёному, который является человеком, Малик представитель новой стадии развития смотрит весьма оптимистично, спрашивая о возможности создания друзей, откуда разговор переходит в биологический смысл к вопросу о возможности создания искусственно драконов.
По сути, этот вопрос также откликается в будущем, создавая единую концепцию, но также может быть разгадкой вопроса в прошлом, ибо сразу после этого Лайонел погружается в воспоминания. Его старший сын брат Малика смог получить настоящие научные результаты исследовать резонансные ядерные реакции на тяжёлых ядрах, что по своей сути является довольно интересным научным результатом, ибо сама тематика ядерной физики волнистой линией проходит по всему роману, довольно часто подтверждая его научно-фантастический характер.
Затем заложенная ранее философия мизантропии постепенно начинает доходить до своего пика, поскольку сын желает покинуть отца и выйти к людям, что по своей сути является отсылкой на идею о том, что дальнейшей степенью развития является суверенность, что Лайонел начинает яро отрицать. Здесь довольно часто применяют утверждения из мизантропии, из восточной философии, что также является дальнейшей отсылкой на происхождение академика, ровно, как и его фамилия. Ситуация с каждым разом накаляется, видя, насколько по утверждению автора идея суверенности как степени развития в масштабах личности, является критически ошибочной, продолжая ранее начатые темы, что приводит к настоящему краху, полным разрушениям, ещё раз демонстрирующие могущество учёного и его техники.
После этого читатель узнаёт куда ушёл старший сын и судя по времени, что это происходило довольно много лет назад, когда Малик был ещё младенцем, почему мальчик не знает о существовании старшего брата. Именно в конце этой сцены и главы, выясняется, что этим существом является красный дракон Кланкей. Кроме того, академик раскрывается в этой сцене не только как любящий отец, мизантроп и социопат, но также и как ярый нарцисс, при этом сама ситуация позволяет констатировать у него сложную форму доброкачественного нарциссизма. Далее Лайонел вновь возвращается в обычное состояние, рассказывая о том, как можно создать дракона, представляя полный биологический проект нового живого организма, со всеми его особенностями, чем-то ссылаясь на философию Канта о сверхчеловеке, а также к цитатам Лихтенберга и идеи некоторых литературных произведений, наряду с обильным применением символизма, романтизма и даже в некоторой мере структурализма.
Когда с этим вопросом покончено, герои отчасти переходят к математическому обсуждению и проблеме трёх тел, где говориться, что эта проблема уже стала отличной задачей для младших классов, демонстрируя уровень развития математической науки во времени романа. Более того, выясняется, что мальчик уже изучал полный курс математического анализа, линейной алгебры и прочих направлений математики, что также весьма поражает [1140].
Также в ходе этих бесед, господа касаются также и вопроса уравнений 5, 6 и прочих степеней, где объясняет способ доведения их до частного случая, но не полного решения в аналитическом методе, чем подтверждается, согласно доказательству Абеля о невозможности их решения классическими путями то, что в математике времени романа ещё не изобретены новые методы, способные их решить, но позволяющие решить ранее описанные задачи. Этот разговорит приводит к тому, что герои переходят к идее мальчика о возможности проведения эффективных экзо-энергетических (экзотермических) ядерных реакций, что он желает показать.