Всего за 400 руб. Купить полную версию
А вы ведь еще не бывали в Париже? спросил старик, недвусмысмысленно выделив слово «еще». Станислав Люцианович только усмехнулся про себя. На поездку в Париж у него никогда не было денег. В Италии он, впрочем, побывал, но больше за границей нигде. Не жениться же на миллионерше Впрочем, с амурными делами у него и в прошлом, и теперь дела обстояли неважно: орел решка, стерва сука, вечная чересполосица, а насчет любви так пусть кошки мышам о ней пишут.
А я вот побывал там В начале восьмидесятых и еще однажды Долго, словом, там жил. И видел много любопытных людей в самый первый еще раз. Русские люди очень часто живут жили и умирали в Париже. Может быть, в Париже и полагается русскому человеку умирать. Жаль. Но это все к делу не относится. На войне как на войне.
Но вы ведь на фронте не были ни в эту войну, ни в японскую?
Помнится, вы об этом с Юрьевым беседовали Ему ведь в девятьсот четвертом всего двадцать седьмой год шел, так что Да что это я о пустяках. Скажите лучше, а такие стихи вы как находите:
Он переждал и продолжил:
Последнюю строку штабс-капитан попридержал, но все-таки выговорил, быть может, не без влияния допитого кларета:
То есть как покончил? удивился Станислав Люцианович. Футуристы с собой не кончают, они все хотят кому-нибудь морду набить. Как такое может быть, то ли я все новости за картами
Да нет, конечно, нет пока. Это все мечтательные измышления моего юного друга Кончакова. Впрочем, что мы о таких отвлеченностях. Скажите, а в каком городе, если бы у вас был выбор, вы бы хотели умереть?
Станислав Люцианович поразмыслил.
Мне кажется, каждый человек волен для себя такой город выбрать. Приехать в этот город, взять номер в гостинице, зарядить револьвер поаккуратнее Впрочем, порою мне кажется, город сам выбирает человека, ему вспомнилось, как Ли застрелился в Минске. Можно, думаю, просто приехать в такой город и жить в нем. Пока не умрешь. Мне, к примеру, и Петербург виноват, Петроград равно любезны. Разве плохой выбор?
Янов улыбнулся. Так улыбается только рыбак, следящий за дрогнувшим поплавком. А Станислав Люцианович нутром чувствовал, что проглотил не наживку даже, а голый крючок. Поэтому очередной кофейничек появился на столе именно по его требованию, причем наливали из него в обе чашки. Народу было уже немало, но половой не выказывал недовольства: гости не штаны просиживали, а делали заказ. В кофейничке на этот раз против всяких ожиданий обнаружился крепкий, грубоватый портвейн: видимо, долго пьющим гостям его подавали тут по взаимопониманию. Станислава Люциановича это устроило в высшей степени, да и к разговору именно портвейн годился может быть, своей нереальностью.
Мне, конечно, хотелось бы побывать в Париже, ринулся Станислав Люцианович уже как в омут с обрыва, видимо, Юрьеву тоже хотелось? Как там сейчас? Вот и думаю, может быть, еще побываю
Да, да, вы еще не бывали Но побываете, не сомневайтесь. Это тоже характерно для нашего времени. Хотя я не хотел бы в Париже умереть, там очень плохо ухаживают за могилами. Вы представить не можете, какой был скандал в восьмидесятых, когда оказалось, что могила чуть ли не лучшего русского поэта там стоит в заброшенном виде и крест обрушен. Студент голландский обнаружил, сраму-то Так и стояло, пока вдова из-за океана не примчалась. Не его одного вдова, впрочем, вдова много чья А умер давно, то ли в тридцать седьмом, то ли в тридцать девятом, от печени, кажется
«Какой там еще лучший поэт похоронен в Париже? В тридцать седьмом да, Пушкин, но печень тут при чем, да и Париж?» успел подумать Станислав Люцианович, а старика несло дальше:
Да, вы правы, это хорошо жить, пока не умрешь. Для человека ведь обычно и не важно, где умирать, важно когда. Иной согласен, чтоб где угодно лишь бы попозже. Другой, напротив, считает, что чем раньше, тем лучше как вот друг ваш, например, которого вы упоминали. Да, Париж.
Станислав Люцианович готов был поклясться, что о само-убийстве Ли он за столом не упоминал но тут уж, видимо, был портвейн виноват. Создавалось впечатление, что весь разговор идет вообще о чем-то совсем другом, о чем на самом деле за столом не говорится ни слова. Это вовсе не была обычная болтовня военного времени о жизни и смерти где и когда умирать, где, когда, может быть, воскресать и служить заново; такой разговор был бы для этих дней так же необязателен и пуст, как «Лукоморье» младшего Суворина. Там, правда, платили, а тут приходилось приплачивать за портвейн.
Хотели бы вы заново прожить те же годы, что уже прожили? Нет, не начать жить заново, а вернуться в какой-нибудь определенный год и снова жить рядом с самим собой, даже, возможно, рискуя себя же самого встретить. Чем не сюжет?..
Трудно сказать сразу. Но, думается, дьяволу таким предложением меня искусить не удалось бы.
Все-то вам позаманчивей бы А нам-то А вот нам может быть, и не только мне одному, трудно как-то поверить, что выпало мне одному эту тропинку найти, нам только такая вот судьба и казалась заманчивой. Не жили вы в те, в другие годы. Представьте, что живете вы в одном времени, а влюблены в другое. Скажем, можете вы уйти во времена, когда Пушкин лицей заканчивал. И вы за ним черновики можете подбирать. А потом, когда его убьют этому вы помешать не можете, вернетесь к лицею еще раз и будете подбирать все те черновики, которые в первый раз подобрать не успели. А потом, если захотите, в третий раз
Надоест, ответил Станислав Люцианович на паузу в речи Янова. Пушкиным он занимался много, но обрисованная стариком перспектива сразу породила в нем глухое недовольство самой своей кощунственной возможностью.
«Мало ли что там в этих черновиках обнаружишь», подумал он, вспоминая свои собственные черновики, тщательно уничтожаемые хотя, увы, не так уж тщательно. Вот недавно в своей же галоше один такой нашел, правда, стихотворение оказалось приличное, доработал и в книжку вставил. Но мало ли что так найти можно.
Дело вкуса, милостивый государь, хрипло ответил старик. В глазах его, полных старческой голубизны, сейчас стояла темная пророческая вода, в которую даже искушенному Станиславу Люциановичу заглядывать было боязно. Неожиданно он представил старика в качестве партнера по бриджу и подумал теми же словами, что и обычно в таких случаях за картами: «Какой отличнейший партнер, надо бы в жизни подальше от него держаться». Все дело в вашем отношении к той эпохе, в которую вы идете по тропинке из своего времени. Ясное дело, в будущее вы влюблены быть не можете, его кто же знает. Вы вспомните тех, кто видел будущее более или менее ясно, чем хорошим для них знание будущего оборачивалось? Кассандра, Тиресий в Греции, в Риме еще тоже были Да чего там, Сухаревская башня вон рядом стоит пока что так Брюса помните? А в конце восемнадцатого века последние русские предсказатели, Андрей Враль, Авель Чем хорошим для них все обернулось? Тюрьмой, милостивый государь, или записью в скорбность умом. Один Мишель Нострадам, кажется, из будущего извлек немалые деньги, но только потому, что говорил уж так туманно, так рифмованно, что каждый его «Сотни» читает и что удобно, то и находит. Так что видеть будущее худо-бедно еще можно, но о нем непременно надо молчать. А влюбиться в него, уйти это никогда и никому не дано, хотя, конечно, можно во имя этого будущего, ничего не говоря, зато давая обещания, много народа надуть. А тоска по прошлому зато кто не болел ею? Разве вас эта болезнь миновала? Разве мало вы таких друзей нынче имеете, которым дорог шестнадцатый век во Флоренции либо же восемнадцатый в Версале? Найдутся, кстати, и любители самых препоганых эпох очень уж все привлекательно выглядит с дальнего расстояния.