Всего за 399 руб. Купить полную версию
Критару прижала мешочек к груди. Она смотрела далеко-далеко в прошлое, и в уголках её глаз блестели слёзы светлой тоски и радости.
Я никому не рассказывала об этом Я благодарна тебе Вариол. Это больше, чем подарок, это цветочница запнулась. Чем я могу отплатить тебе?
Ты уже заплатила мне, госпожа Маритта, Карш улыбнулся. Подарила мне историю. А когда-то давно вернула веру в чудеса. Хотя
Карш подмигнул:
Ещё от одной тянучки я не откажусь!
Маритта рассмеялась, наполняя пиалу сиропом.
Чудно́й ты бист, Карш. Но одной тянучкой ты от меня не отделаешься! Нельзя уйти из сокровищницы Тарипаску без её даров! Возьми букет, цветочница хитро прищурилась, кивнула на мешок сладостей и лилейно пропела: Цветы растопят сердце даже северянок!
Не знал, что твои растения умеют сплетничать! усмехнулся Карш. Но от букета не откажусь.
Есть пожелания? изогнула бровь Критару и обвила рукой свою сокровищницу.
Карш скользнул взглядом по вазам и кадкам, поморщился и закинул в рот ещё одну тянучку:
В этой науке я бессилен! Мне по плечу определить оазис по цвету песка, но не цветы, что порадуют женское сердце.
Вариол, женщина радуется не цветам, а тому, кто их дарит. Однако, цветочница постучала пальцем по подбородку, белые силурийские лилии достойны богинь и избранниц Орму. Беспроигрышный вариант!
Критару любовно посмотрела на бутоны. Ослепительно чистые, идеальные в изгибах, нежные и величественные. Аккуратно перерезав стебель, она поместила цветок в тонкую прозрачную колбу, добавила несколько капель из пузырька и обернула в обрез тонкого льна.
Удивительно, покачала головой цветочница, протягивая свёрток Каршу. На корню они цветут лишь день, а срезанные цепляются за жизнь несколько полнолуний. Словно сами решают, когда им умереть.
Или как мы: начинаем ценить лишь то, что потеряли, кивнул Карш.
Воцарилась пауза. Липкая, навязчивая, бередящая давно забытое и сводящее скулы от необретённого.
Вэлла Критару, раздался голос за спиной Карша. Сиятельная шлёт вам своё благословение.
Карш отступил на шаг и повернулся. В дверях павильона стояла стройная аллати-мэйру в белых одеждах с золотой отделкой. За ней застыло два каменных биста.
Девушка шагнула внутрь, без интереса мазнув Карша взглядом:
Надеюсь, всё готово? журчащим как ручей голосом, спросила она. Мы сегодня немного позднее обычного.
Храни вас Интару, Критару опустила голову, выражая почтение. Цветы для Сиятельной ждут, да осветит радость Орму её дни.
Критару указала на приготовленные вазоны, и мэйру кивнула. Каменные бисты начали выносить цветы и грузить в крытый экипаж.
Карш наскоро поблагодарил Критару. Он уже развернулся уходить, как маленькая, но сильная рука цветочницы ухватила его за локоть.
Бросай свои песчаные моря и держи вахту у северянки, а то упустишь, тихо, чтоб слышал лишь он, сказала Критару. Такая, как она, долго одна не останется.
Я не теряю надежды увлечь её в пески! Только представь и Север, и Юг, и две богини всегда рядом! Карш развёл руки в каждой по свёртку.
Иди уже, пустобай! махнула на него Критару, а то цветы завянут, пока ты тут клыки скалишь.
Подумать только, белые силурийские лилии! Карш ускорил шаг, чтобы поскорее избавиться от этой прекрасной, но хрупкой ноши.
Цветы парящих островов в пустыне! Хотя чему удивляться. И пары оборотов не минуло, как Золоторогий Орму возвысил чужачку из наложниц в супруги. Карш слышал о красоте заморской элвинг, слышал о её былых «заслугах», но видеть Илламиль Парме ему не доводилось. Хотя он и так знал все элвинги излишне худы и взбалмошны. То ли дело рождённые в песках женщины! Или его аллати-северяночка. Да такая любого биста за рога оттаскает!
Приятное тепло расползлось внутри при мысли о ней. Предательское тепло, грозящее сжечь кишки и сердце. Карш встряхнул головой, словно прогоняя наваждение. Вот уж нет. Ни одна женщина не убьёт его любви к Мэй. Ни одна не нашепчет ему столько историй. Ни одна не удержит. Но, как ни крути, Каршу было приятно знать, что, устав от пути, он может вернуться в тихую гавань и рассказать о своих приключениях Не всех, конечно, но многих.
* * *
День давно перевалил за половину, а город погрузился в душное марево предвечерних часов.
За размышлениями дорога и время прошли незаметно, и вот перед Каршом блеснул молоточек знакомой двери. Изогнутый в виде головы зверя с длинным языком, он всё время висел без дела. Ведь двери этого дома, даже скорее башни, закрывались разве что на ночь.
Карш выдохнул, зажал свёрток бумаги под мышкой, пригладил пятернёй волосы и взялся за ручку. Дверь поддалась и тут же на него выпал синий как сады Азура малыш. Замахав руками, бистеныш сохранил равновесие, а Карш цветок. А вот свёрток шлёпнулся в пыль дороги.
Караванщик нахмурился, поднял бумагу и отступил на шаг, пропуская малыша, но синий не сдвинулся с места. Более того, ребёнок сложил руки на груди, выпятил нижнюю челюсть и уставился на незнакомца, буравя взглядом.
Карш всегда терялся перед детьми. Иногда ему казалось, что это пустынные духи приняли облик карликов, ведь не могут дети смотреть таким взглядом.
Фто там, Зулли? следом выглянула крохотная девчушка с волосами цвета бледного янтаря, а за ней толстяк с глазками столь маленькими, будто их проткнули иголкой.
Мосжет, это взростлый? За нами? толстяк вынул изо рта палец и засунул его в нос.
Нет, синий бистёныш ещё раз смерил взглядом Карша и повернулся к двери. Пошли, он не к нам.
Не к нам? А к кому? спросила девчушка.
Дверь захлопнулась перед носом Карша, и ему опять пришлось изрядно исхитриться, чтоб подцепить ручку, потянуть и, исхитрившись, оказаться внутри. Давно он не чувствовал себя так гадко. Каждый раз эти дети смотрят на него с надеждой, а потом их глаза гаснут
Эй, постойте, крикнул Карш.
Синий бистёныш остановился на лестнице.
Зулли? Верно?
Зурри, поправил бистеныш. Сиола ещё не все буквы освоила. Но для вас я Азуррит Тирруза Первый.
Ясно, Зурри Азуррит Тирруза Первый, будь добр избавь меня от ноши, Карш поднял руки, в которых держал свёртки, и кивнул на прилаженный к поясу мешок. Кажется, вы знаете, что с этим делать.
Зурри недоверчиво прищурился, втянул воздух широким носом и вздёрнул огромные уши:
Конфеты? не веря, спросил малыш.
Конфеты! радостно подхватили остальные дети и, толкаясь, побежали к Каршу.
И караванщик мог поклясться, что мелких крамкиннов стало в три раза больше, чем было!
Никаких конфет перед обедом! голос, строгий и властный, заполнил каждый уголок первого этажа. Кто тут у нас?
Синий маленький бист, вздохнув, закрыл мешок, и вся детвора, не сговариваясь, эхом выпустила разочарованный вздох.
Подержи-ка, караванщик всучил Зурри перевязанную бумагу, и зашептал: Брось где-нибудь.
Зурри покрутил головой и передал свёрток толстяку, тот ещё кому-то. Но Каршу было некогда следить, куда уплыл подарок Стуриона. Он старался освободить цветок от ткани.
По коридору раздались шаги, и в холл вошла аллати, на ходу вытирая руки о полотенце и поправляя толстую косу. Оглядев тхару в окружении детей, женщина нахмурилась, но тут же на её лице заиграла улыбка, стоило ей узнать Карша.
Зурри быстро всунул в свободную руку караванщика мешок сладостей.
Привет, Уна, Карш пытался спрятать сдёрнутую с цветка тряпку, но отрез всё никак не хотел залезать в карман. Да ещё этот мешок со сладостями мешался. Спаси меня от своего войска.
Ах ты, бродяга! дети расступились, Уна подошла к Каршу так близко, что он ощутил запах ванили и гвоздики. Ну-ка отдай конфеты детям и обними же меня, песчаный ты пёс.
Но ты сама сказала никаких конфет Карш умел укрощать гваров, но не крамкинов.