Чулкова Светлана - Озомена стр 6.

 Моя мама ничего, справляется,  отвечаю я.

Тетушка Уджунва сощуривается и распахивает руки для объятий, но я не двигаюсь с места. Торговец напитками осторожно глядит на нас и передает тетушке бутылку содовой и бутылку с тоником.

Тетушка Уджунва зло отмахивается, прямо сотрясается от злости:

 Прочь, мне нужны прохладные напитки, не то что у тебя.  И цедит сквозь зубы:  Придурок.

Тетушка Уджунва любит строить из себя «мадам». Думает, если орать на людей, то сойдешь за важного человека. Она смотрит на меня, а я на нее, и даже глазом не моргнула. Я знаю: она хочет, чтобы я отстала, но ее мучает совесть. Она неловко переминается с ноги на ногу.

Меня так и подмывает сказать ей какую-нибудь гадость. Про дела былые и в кого она превратилась. Я ведь все видела. На детей ведь никто не обращает внимания, но я все видела, просто притворилась, будто не знаю. Ох, как она стреляла глазками в папу, пока ее муж дремал в кресле. Она и так моргнет, и эдак, будто ей что-то в глаз попало. Она у своего мужа третья жена по счету, он старый, богатый, но нигде не учился. Когда Мерси накрыла на стол и все сели за трапезу, тетушка Уджунва дотрагивалась своими туфлями до папиных ног под столом. Папа ей улыбнулся, но она-то не поняла, что он просто сделал так из жалости, а я вот поняла. Все-таки ее муж правда старый и пахнет как прогорклый огили окпеи[22]. Все кругом знали, что он прятал деньги под матрасом по старинке, а мой папа помог ему пустить их в дело. Ну, что-то про импорт и экспорт.

Мне нужно как-то выпросить у нее деньги, и я засунула гордость куда подальше.

 Тетушка, как поживает Уджу?  спрашиваю я, склонив голову набок.  Давно ее не видела.

 О, с ней все хорошо. А она все спрашивает, когда можно вас навестить, да вот только замоталась с учебой. Им так много задают

Она вдруг замолкает, понимая, что, по идее, сейчас я должна быть в школе. Вот глупая женщина.

 А вы разве знаете наш новый адрес? Я могу завтра зайти за вами и проводить к маме. Если хотите, давайте отправимся прямо сейчас. Вы ведь на машине?  спрашиваю я.

Тетушка Уджунва растерянно оглядывается в надежде, что тут окажется хоть кто-нибудь из ее знакомых, чтобы окликнуть ее и завязать разговор. Тогда она сможет от меня отвязаться.

 Ах нет, моя машина в ремонте, но я разыщу ваш дом и обязательно наведаюсь, хорошо?

Она роется в сумочке и вытаскивает десятинайровую[23] банкноту. Банкнота вся мятая, и тетушка пытается разгладить ее ладонями.

 Маме моей все еще нездоровится, она постоянно спит. Вчера она проснулась и звала вас: «Уджунва, Уджунва». Я уже два дня как голодная, а тетушка Оджиуго как уехала в Нквелле-Эзунака[24], так и не вернулась. Вы же помните мамину сводную сестру? Да, ту самую, что занимается фермерством. Ее муж запретил нам видеться.

Я кривлюсь в плаксивой гримасе, заламываю руки, но денежки уже у меня в кармане. Тетушка Уджунва поглядывает на часы, всем своим видом намекая, что больше не хочет давать мне денег, и я злюсь. Разве мой папа не помог им развернуться на полную катушку? Я сама слышала, как он рассказывал про это моей маме. Они сами приползали к папе за помощью, словно он был самим Иисусом. Надо же, и теперь эта тетка собирается бросить меня посреди рынка Эке Ока[25] с замасленной купюрой в десять найр, что прошла через сотни чужих рук?

 Давайте посидим под навесом, тетушка, тут слишком жарко.

 Нет, нет.  Откашлявшись, она изображает на лице улыбку, и треснувшая на губах помада разглаживается.  Я уже все купила.

Она просто хочет, чтобы я убралась куда подальше. Ведь я дочь «того самого человека», и она хочет забыть, что мы вообще когда-то были знакомы. И тут я начинаю реветь в голос. Прохожие оглядываются. Я выжала из себя еще несколько слезинок, а из нее еще пять найр. Вот же скаредная женщина! Тетушка Уджунва засовывает сумку под мышку и быстро уходит, даже не отреагировав на мое «спасибо».

Из ювелирки я перехожу в ряд с товарами для детей, брожу среди игрушек-пищалок и прилавков с крошечной одеждой. Тут пахнет детской присыпкой: взрослые проверяют ее на себе, втирают в кожу и сами пахнут как младенцы. Еще бы, кому не понравится так пахнуть? Но вот Мерси, например, затаскивая меня сюда, не любила терять время понапрасну, быстро затоваривалась и уходила. И вот теперь я медленно бреду вдоль рядов, пожирая их глазами. А куда же еще податься? Мама постоянно спит и даже не заметит моего отсутствия.

Торговцы что мужчины, что женщины, а также их подручные, что учатся искусству продавать, все смотрят на меня. Потому что по Эке Ока не принято праздно расхаживать, да еще загребая ногами, как я. Это в супермаркете, где все аккуратно расставлено по полкам, в какую дверь войдешь, в такую и выйдешь, а здесь слишком много боковых проходов, через которые можно убежать воришке. Поэтому мужчина, обвешанный образцами присыпки, подозрительно сверлит меня взглядом. Я хочу ответить ему тем же, но тут вижу беременную женщину: она сидит на скамеечке в тени и разглядывается детскую ванночку. Я метнулась было к ней, но мужчина перегораживает мне дорогу:

 А ну кыш отсюда,  говорит он.

Я выворачиваю шею, чтобы заглянуть за его толстый живот и обратиться к этой женщине.

 Тетенька, пожалуйста  Я прикладываю руку ко рту, давая понять, что голодна. Я видела, что именно так делают мальчишки-попрошайки.  Пусть у вас родится прекрасный, крепкий мальчик. Пусть дом ваш будет полон сыновей.  Женщина смеется.

 Ничего не давайте ей,  предупреждает мужчина.  Вы разве не видите, что она прогуливает уроки?  Он поворачивается ко мне:  Ты почему не в школе?

Меня так и подмывает спросить: разве он не видит, насколько мне мало́ мое школьное платье? Да я даже швы в подмышках распорола, чтобы в него влезть. И вообще какое ему дело? Торгуешь присыпкой и торгуй себе.

 У вас один за одним родится много сыновей, ваш дом наполнится счастьем,  продолжаю я, зная, что родителям важнее иметь сыновей, чем дочек.

 А вдруг я хочу девочку?  говорит женщина. Она совсем юная, почти сестра мне. Ее накрахмаленный бубу[26] и шарф свидетельствуют о том, что замуж она вышла совсем недавно. Это парная одежда, которая должна сочетаться с одеждой мужа и быть пошита из одинаковой ткани. Небольшая щербинка между верхними зубами придает ей особую прелесть, и вся она звенит и вибрирует счастьем, словно горячий красный рис джолоф. Женщина протягивает мне пять найр, я засовываю их в карман и продолжаю распевать дифирамбы:

 Да будет ваш брак счастливым, пусть за столом собирается большая семья, и пусть вы проживете долго, чтобы увидеть детей своих детей,  так говорит Господь, Пастырь наш.

Женщина вытаскивает из сумочки пачку печенья и протягивает мне. Мужчина гонит меня прочь, ему не нужны тут попрошайки.

Теперь у меня целых двадцать найр. Аллилуйя-аллилуйя! Я брожу вдоль рядов с косметикой Ogba Cosmetics, но меня немного пугают тутошние молодые продавцы: вороты их рубашек расстегнуты, грудь волосатая, и у многих на шее золотые цепи. Некоторые осветляют кожу на лице, прямо как тетушка Уджунва. У двоих на волосах перманент, и с черных упругих локонов стекает на шею активатор для завивки волос. Прическа эта называется «локоны Джерри»[27]. Я тоже так ходила до шести лет, а потом, когда пришла пора поступать в школу, мама стала заплетать косички не сама, конечно, сама она не умеет. Она водила меня к мастеру, каждые выходные мне заплетали новые косички. А когда мне исполнилось десять, всем уже стало плевать на мои волосы. Мама впала в спячку, а папы не стало, чтобы сказать ей: «Икебе, не пора ли тебе заняться волосами нашей дочки? Ведь неделя уже прошла». Тетушка Оджиуго купила мне такую расческу с бритвой расчесываешься и одновременно стрижешься. Но перед этим основную часть волос она состригала ножницами.