Чулкова Светлана - Озомена стр 14.

 Заткнись!  кричит Мбу, которая не намерена мириться с таким поведением еще полубольной сестры.  Меня это бесит! Или хотя бы пой одну песню от начала и до конца.

Только через три недели Озомена достаточно окрепла, чтобы отправиться в «Новус», а ведь занятия уже начались. Поскольку она здорово исхудала, форму пришлось ушить. Волосы уже отросли, и Приска снова отправляет дочь к братцу Али.

 И только, пожалуйста, не надо этих панковских замашек,  говорит она.  Ты слишком юна для этого.

Озомена выбирает самый длинный маршрут, придерживаясь оживленных улиц, где бибикают машины и мальчишки звенят велосипедными звоночками. По отремонтированному дорожному полотну рабочие катят в тачках длинные и гибкие пруты арматуры, и от всей этой какофонии и лязга у нее сводит скулы. Она идет быстрым шагом, отводя взгляд, стараясь никому не глядеть в лицо.

Она тут вся как на ладони. Сегодня она ни за что не остановится, чтобы кого-то поприветствовать, будь то монашка или любой другой человек.

Глава 7

Трежа

По ночам, когда приходит дух, я просыпаюсь. Раз и уже открыла глаза. Словно кто-то похлопал меня по ноге. Я крадучись подползаю к задней двери и открываю ее. Луна еще не полностью пузатая, но достаточно яркая.

 Что тебе надо?  спрашиваю я. Страх пытается одолеть меня, но мне нельзя бояться, иначе быть беде.

Он больше не притворяется человеком, и я вижу полоску воздуха между его ногами и землей. Он не отбрасывает тень. Он снимает шапочку и чешет голову, рука у него длинная и тощая, как паучья лапа.

 Что мне надо?

Он снова надевает шапочку она черная и скроена в точности как у Ннамди Азики́ве[48], только украшена сверкающими золотыми письменами. Когда мы в последний раз беседовали, он тоже был в этой шапочке, только при свете дня письмена казались серебряными.

 Я принес тебе подарок,  говорит он.  Хотел раньше отдать, но ты убежала. А что убежала-то?

Он протягивает мне подарок. Судя по запаху, это окпа вава[49] с добавлением перца и пряностей. Чувствую, как рот заполняется слюной.

 Спасибо, но я не хочу.

Он вздыхает. Из его рта, словно из морозилки, вылетает холодный пар, а еще дух пахнет вяленой рыбой и опилками. Интересно, духи вообще дышат или как? Незнакомец развязывает пакет с окпой[50], берется за перекрученные ручки, пакет вертится и раскрывается. Незнакомец гладит рукой окпу и приговаривает, отламывая кусочек:

 Теплая, как материнская грудь.

Даже слушать противно, тьфу. Но вокруг меня распространяется манящий аромат, прямо сил нет.

Незнакомец жует окпу и дышит на меня ею, потом проглатывает.

 Ты звала меня, вот я и пришел. Так вот я и спрашиваю: чего ты хочешь?

 Я? Я вас не звала.

 Нет, звала.

 Когда же?

 Когда сидела на земле и проклинала мальчишек, что украли твои деньги. Ты же хотела их наказать, разве нет? Ты что, забыла собственные слова?

Он продолжает есть окпу, ее остается все меньше и меньше.

 Ну да неважно. Главное, что ты меня звала, я пришел, так что давай торговаться.

 Торговаться?  Тут я призадумалась.  Если я вас действительно звала, тогда где мои деньги?

При тусклом свете луны я не могу разглядеть его глаз, но вижу, как он заинтересованно выпрямляет спину.

 Так ты хочешь вернуть эти деньги? Я правильно понял?

Ему нельзя верить. Да, мне хочется вернуть мои деньги, но уж больно подозрительно он себя ведет. Я стою и молчу. Он перестал жевать окпу, а у меня от голода скручивает желудок.

 Прежде чем дать тебе ответ, я хочу большой кусок окпы.  Только я это сказала, как пакет завис в воздухе перед моим носом. Я оглядываюсь в темноту комнаты, где спит мама. Дыхание у нее частое и поверхностное, словно во сне она бежит куда-то. Я прекрасно помню, чему она меня учила: «Не заговаривай с незнакомцами. Не ешь во сне их еду. Ничего не бери из чужих рук».

Но я беру в руки окпу. Она горячая, пакет липнет к ладони. Я откусываю кусочек, и окпа налипает на небо, обжигая и его, и язык. Весь рот у меня уже измазан в пальмовом масле. Я обсасываю губы, и край пакета задувается мне в рот.

 Хочешь еще?  спрашивает дух. Медленно, словно листик на ветру, он опускается на землю и шевелит усами значит, улыбается.

Я ничего не отвечаю, пытаясь понять, чем мне придется заплатить за окпу. Да, она такая вкусная и сладкая, но все же.

 Больше не появляйся в моих снах,  говорю я.

 Но ты сама меня позвала. Такой вкусный сон получился. Так ты скучаешь по своему папе?

Но я не отвечаю на этот вопрос, понимая, что не надо было к нему выходить, но почему-то я знаю, что все равно не смогла бы устоять. Словно дух нажал на какую-то кнопочку, управляя мною.

 Кстати, ты не поблагодарила меня за предыдущий подарок. Он тебе что, не понравился?

Это он про коробку с вкусностями.

По идее, я и впрямь должна бы поблагодарить его, но вместо заявляю:

 Твой подарок забрал Ифеаний.

Усы удивленно опускаются.

 И кто такой Ифеаний?

Я мысленно приказываю себе заткнуться, но мой рот сам собой произносит:

 Ифеаний сын хозяйки, что сдает нам комнату.

 Понятно. Он взял коробку, на которой было написано твое имя? Ладно, я с ним разберусь.

 Он такой наглый,  говорю я.

 Я принесу тебе еще одну такую коробку. Я подарю тебе все, что хочешь, только у меня есть к тебе небольшая просьба. Вот такусенькая. Сущий пустяк.

В желудке поднимается буря, словно я поела прокисшей подливки эгуси[51]. Окпа рвется наружу, но, как говорил мой папа, «раньше надо было думать». Я съела пищу из рук духа и теперь должна ему подчиняться. Вроде именно так гласят легенды.

 Я хочу снова стать живым,  говорит дух.  Моя жизнь у меня ее отняли. Ты поможешь мне, став моей женой.

 Твоей женой?!  Меня охватывает страх.  Пожалуйста, я ведь еще совсем ребенок, я не могу быть твоей женой.

Дух молчит, и весь он похож на пляшущий огонь. Если до этого он дышал, то сейчас перестал. Он стоит и ждет от меня чего-то. Ну как я могу быть женой духа? Боже упаси от такого. Я слишком мала, чтобы стать хоть чьей-то женой. Я слышала, мужья вообще приударяют за чужими женщинами, обрекая на страдания своих жен и детей. Дети все зовут их «папа, папа», а они до утра торчат в пивной Омаличи. Думаю, мужья-духи ничем не лучше. Это мой папа был правильный, но он умер.

Наконец дух смеется.

 Ребенок, говоришь? Все еще ребенок? Хм. Ладно, замуж за меня ты не хочешь, не хочешь, чтобы я приглядывал за тобой, дарил тебе подарки, которые у тебя потом отнимают. Ладно, как хочешь.

Он еще не сдвинулся с места, но я знаю, что он вот-вот уйдет.

 Погоди!  Он склоняет голову набок, но я по-прежнему не вижу его глаз.  Ты что, так и будешь преследовать меня?

 Преследовать? Тебя? О нет. Я уйду и больше не вернусь. В мире полно других девочек. Просто ты меня позвала, вот я и пришел. А теперь ты говоришь, что не хочешь видеть меня. Не хочешь и ладно. Ты хочешь, чтобы я ушел, так тому и быть. Считай, что окпа просто подарок. Если ты позволишь, я принесу тебе еще много чего. Туфли. Крем, чтобы твоя кожа блистала. Новую одежду. Еду. Все что ни захочешь, но только если ты согласишься стать моей женой. Проще некуда. Я могу подарить тебе весь мир

Я стою и думаю: «Ты говоришь, что можешь столько всего мне подарить, но отчего же сам выглядишь словно голодная ящерица? Ты даже не способен вернуть себе собственную жизнь».

 А ты можешь привести ко мне умершего человека?  спрашиваю я.

Дух призадумался. По его телодвижениям я понимаю, что он доволен таким вопросом.

 Ты имеешь в виду твоего отца? Над этим придется потрудиться. Только зрелые духи вроде меня способны принимать человеческий облик и появляться на рынке. Я найду твоего отца и научу его, как это сделать, даже если его время еще не пришло. Я докажу тебе, что способен на такие вещи.

Он снова колышется, как огонь. Я чувствую, какие у меня холодные руки, даже холоднее, чем когда в моей отдельной комнате висел кондиционер. У меня ломит руки, такие они холодные.