Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Майки все любили. Почти все преподаватели в его школе были от него без ума. Он учился на отлично по всем предметам, более того, всегда хотел узнать что-то вне школьной программы. Учитель естествознания давал ему самые сложные проекты, и Майки с ними справлялся, по математике брат получал высшие отметки, а учитель литературы отправлял его сочинения на конкурс штата. Однажды брат написал сочинение и про меня. Миссис Локус, учитель литературы, дала задание написать о человеке, которым ты больше всего гордишься. В конце очередного родительского собрания она показала мне его работу. Стоит ли говорить, что листок, исписанный крупным, детским почерком Майки, лежит в моей коробке с самыми лучшими воспоминаниями. Хотя я бы собой гордиться, конечно, не стала.
Только тренер Картер не видел в Майки потенциала, и в этом мы с братом похожи. Он, как и я, ненавидит занятия физкультурой. По моему скромному мнению, более бесполезное времяпровождение, чем бег с мячом, придумать сложно. На поле я превращаюсь в истукана.
Опять опоздаю, пробормотала я и села в кровати, окинув комнату взглядом.
Персиковые стены, не видевшие свежей краски со времен постройки дома, были увешаны плакатами рок-групп «старой школы»: AC/DC, Twisted Sister, Led Zeppelin, Pink Floyd и другие показывали козу, кривлялись и высовывали языки. Комната была маленькой, поэтому плакаты висели почти на всех стенах, а мама за это даже не ругалась. Она вообще старалась сюда не заходить, чтобы не прикасаться к моему миру.
Я опустила ноги и скривилась, почувствовав холод паркета. Наш дом одноэтажный и низкий, а на улице только вступала в свои права осень, поэтому пол был ледяным. Я на носочках подошла к столу у противоположной стены, который был завален барахлом. Здесь были и книжки, которые я читала в невероятном количестве, стараясь скрыться от серых, унылых будней, и тетради, в которых не было ни одного выполненного домашнего задания, грязные кружки и ложки.
Королем моего письменного стола был проигрыватель для виниловых пластинок. Я никогда не слушала музыку в наушниках, с компьютера или на обычном магнитофоне, в который можно было вставить флешку. Мне нравилось мягкое звучание пластинок, и все свои небольшие карманные деньги я тратила на них. На эту дешевенькую виктролу из магазина уцененных товаров я копила два месяца. Пластинки лежали грудой на стуле возле стола, и я присела, чтобы аккуратно вытащить одну из них, при этом не уронив на пол остальные. Я поставила пластинку, музыка полилась с мягким треском, и я начала собираться в школу.
Первым делом схватила потрепанный и выгоревший на солнце рюкзак. Недавно я зашила уже не первую дырку на его днище.
Вероника, давай купим тебе новый рюкзак, взмолилась однажды тетя Мэри, этот выглядит хуже, чем я после вечеринки длиной в несколько дней
Он еще хороший, запротестовала я. Я к нему привыкла.
Несмотря на сопротивление, тетя Мэри всучила мне деньги, но я потратила их на муравьиную ферму для Майки. Он очень хотел ее, а я еще могла продлить жизнь этому рюкзаку, тем более меня интересовали только его функции, а не то, как он выглядит. Так я относилась ко всем вещам. Если их еще можно использовать, зачем покупать новые?
Маму наш внешний вид не интересовал, она выдавала карманные деньги, покупала продукты, если не забывала об этом, и иногда оценивающе осматривала одежду Майки. По мне она предпочитала скользить невидящим взглядом и поспешно отворачиваться.
В рюкзак я бросила несколько учебников из груды на столе, оттуда же выудила парочку карандашей и ластик.
У самой входной двери моей комнаты стоял шкаф из фанеры, дверца которого не закрывалась, пока хорошенько по ней не стукнешь. Я потянула на себя дверцу, и та со скрипом поддалась. Держу пари, такого беспорядка вы еще не видели. На перекладине в центре висело несколько стареньких плечиков, а полки слева были забиты разнообразными вещами, среди которых совершенно невозможно идентифицировать какой-либо предмет одежды, до того они перепутаны между собой. Я никогда не умела складывать вещи и не собиралась этому учиться.
На самой нижней полке шкафа царил удивительный порядок, так как там стояла одна-единственная вещь жестянка из-под печенья. Моя коробка чудес. В ней хранилась розовая ручка, принесенная Майки из леса; фотография папы до того, как он встретил маму; мамина старая школьная фотография; кусочек ластика, разрисованный сердечками; пара блокнотиков, которые в детстве служили личными дневниками; камешек с берега моря, пластиковая карта на имя папы, лист из старой книги сказок, что читала по вечерам мама, и значок группы Kiss, который мне подарила в пятом классе моя бывшая лучшая подруга. Теперь она со мной не водилась, ее новая компания самых популярных девчонок в школе этого бы не одобрила. Раньше она жила по соседству, и мы все делали вместе: ездили в школу, гуляли, готовились к урокам, ее папа учил нас играть на гитаре, а потом мы включали записи рок-концертов и представляли себя солистами, прыгая на ее кровати. Теперь она живет в Локпорте и ездит в школу на новенькой небесно-голубой машине, подаренной ей отцом. Ей не нужны друзья вроде меня.
Я протянула руку и вытащила из шкафа наугад штаны и что-то светлое. Это оказались черные джинсы и обыкновенная белая футболка. Сверху я накинула красную толстовку с капюшоном, которая лежала в углу комнаты на полу. Неужели вы никогда не разбрасывали свои вещи по комнате?
Найти одинаковые носки не удалось. Я вытащила белый носок из-под стола, а синий из-под кровати, выключила проигрыватель, закинула рюкзак на плечо и пошла по узкому коридору.
Вероника, выглядишь убого. Впрочем, как обычно, обратилась я к своему отражению в маленьком зеркале на стене.
Одевалась я во что придется, а выдающимися чертами лица не блистала и подавно. В моей внешности я находила красивыми только голубые мамины глаза и россыпь еле заметных веснушек на носу, они казались милыми. В остальном ничего особенного: тонкие губы, небольшой нос и щеки, которые постоянно заливаются румянцем, выдавая эмоции, будь то злость, радость или смущение.
Дверь рядом с зеркалом вела в мамину комнату. Туда мы с Майки никогда не заходили, потому что уважали ее личное пространство. А может, и потому, что она нас не приглашала. Когда отец еще был с нами, мы часто сидели в этой комнате, тогда она была их общей, и мама читала сказки, а папа слушал и мечтательно смотрел на мамин большой живот, в котором скрывался еще не родившийся Майки. Но после ухода отца все изменилось. Мама часами плакала в этой комнате и больше не читала мне сказок. Она вообще больше мне никогда не читала.
Я прошла еще пару шагов и остановилась рядом с комнатой Майки. Его дверь находилась рядом с моей, она была такой же тонкой и дешевой, как остальные двери в нашем доме, но Майки выделил ее.
Прямо в центре филенки была нарисована ракета, которая, казалось, вот-вот полетит в космос. Вокруг ракеты вращалось несколько планет, светили звезды, неловко нарисованные белой, голубой и желтой краской, а к ручке летела большая оранжевая комета. Это изображение не претендовало на оригинальность или художественность, но оно было живым. Рисунок вышел из-под моей руки. Я отчетливо помнила тот день два года назад, когда Майки прибежал в комнату, держа в руках несколько баночек с красками и кисти. Они почти вывалились из его маленьких ладошек, и я поспешила забрать часть его ноши.
Вероника, нарисуешь ракету и космос? попросил брат.
Конечно, улыбнулась я.
Отказать Майки было невозможно. Пока я рисовала, он сидел на полу у стены и ни на шаг не отходил, иногда вставая, чтобы подать другую баночку с краской или поменять воду для кистей. Когда я закончила, в его глазах светился такой восторг и радость, что если бы они были осязаемыми, я бы положила их в мою жестяную коробку. Перед глазами возникла его счастливая улыбка, и слезинка предательски покатилась по щеке. Смахнув ее, я взялась за дверную ручку.