Всего за 349 руб. Купить полную версию
Этого я не хотел. Даже если я умру и не доведу дело до конца, пусть лучше тогда его никто до конца не доведет. Это моя цель. И я не хочу передавать ее кому-то. Ответственность за это могу нести только я. А если моим детям будет тяжелее идти к ней, чем мне?
У каждого в этой жизни должно быть предназначение. И оно должно быть свое собственное, не привитое никем.
Если его нет человек не жив по-настоящему.
Если нет бояться никто не будет. Беги, Иеримот, у тебя есть цель и страх Смерти. Это твой главный двигатель. Пока ты бежишь бегу и я. Раз боишься, значит, неисполненная мечта горит огнем в твоем уже не бьющемся сердце.
Глава вторая
Ривер
Мне никогда не было так страшно, как сейчас.
Целый день мы шли по блестящему снегу. Солнечные искры отражались в капельках замерзшей воды. Ноги утопали в сугробе, Нессу приходилось нести на плечах. Ее длинные рыжие пряди волос спадали мне на глаза и казались горящим пламенем. Иногда я даже завидовал этому цвету, который достался ей от матери, мне перешли от нее только небесные глаза.
Несси качала ногами и рассказывала страшилки про Фелабелльских утопленников. Их я слышал уже не один раз, но она изо всех сил старалась меня чем-то занять.
Хорошо. Но ведь утопленники это нечисть, которая водится в лесах. Значит, сами по себе они где-то утонули. За всю нашу дорогу я не видел ни одного озера. Откуда им здесь взяться? спрашиваю и с раздражением расталкиваю сугроб, в котором утонул по пояс. Несса радуется. Если спрашиваю значит, интересно, значит, мое внимание приковано к ее рассказам. Ей нравилось придумывать ответы на мои вопросы. Фантазировала она умело, наверное, могла придумать любую ложь, которая будет гораздо интереснее правды. Такой у нее был талант врать и воображать. И ведь для кого-то это было бы обычное вранье, а для нее все равно оказывалось истиной.
А я их слышала, утопленников. Они мне по ночам поют колыбельные и рассказывают истории. Они специально озеро от нас прячут. Говорят, что нам идти в другую сторону, возмущенно произнесла Несса и оттянула холодной ладошкой мою красную щеку. Губы треснули, было больно, но я ничего ей об этом не сказал. Я понимал, что у сестры просто замерзли руки. Варежки она потеряла несколько привалов назад, сказала, что их унес анчутка, у которого обледенели лапки. Ни в анчуток, ни в утопленников я не верил. Я жил с мыслью, что пока не увижу волшебства и магии их не существует. Но в то, что лес заговоренный, я поверил почти сразу, ибо нигде и никогда не терялся и не сбивался с курса. Возможно, в этом и есть какое-никакое колдовство. Но с варежками все было проще. Скорее всего, засыпало снегом, и мы не смогли их найти.
А я бы хотел выйти к воде. Надоело уже снег растапливать. Хочу пить без всех этих махинаций.
Ты что, Ривер, сдурел? От негодования сестра чуть не соскользнула с плеч в сугроб. Из того озера нельзя пить! Там вода мертвецов.
Хмыкаю. Осенью мы спасались дождями, но к зиме вода в фляжках закончилась. Приходилось довольствоваться снегом. Тяжело в этом лесу было найти даже обычные родники, я уж не говорю о водоемах. Как начнет теплеть, можно собирать березовый сок. Вот только я соскучился по воде, которую не нужно добывать. Выпил бы даже воду мертвецов, им то что, поделятся.
Несса больно пнула пяткой в грудь. Я остановился, и она опустилась к моему замерзшему и покрасневшему уху, ее дыхание обожгло мочку. Я вздрогнул от болезненного тепла, а сестра протянула палец в сторону спящих в сугробах кустарников:
Сегодня мы поедим. Смотри, там заяц.
К вечеру мы остановились у большого старого дуба. Впереди был бурелом, в темноте нам было не перейти. Я развел костер и приготовил еду. Несса пряталась под медвежьей шкурой, уплетая ужин, маленькая и довольная, с красным от холода носом. Мы рассказывали друг другу истории и давние легенды, а потом легли вместе спать.
Наутро я проснулся один. Нессы нигде не было.
Я помню первый час урывками. Меня охватила настоящая паника. Я ходил по кругу, вокруг костра и кричал ее имя, распугивая ворон. Несса исчезла, оставив меня одного. А если она утонула в сугробе, если она лежит сейчас где-то и замерзает? А если ее придавило снегом? Если ее дыхание остывает, а кровь леденеет в венах? Если она уже заснула йольским сном, дрожа как осиновый лист на ветру?
Что мне делать? Где ее искать? Где раскапывать? Почему она ушла?
Вопросы стучали в висках, но ни одного ответа я найти не мог.
Весь мой оставшийся рухнул. Не было в нем больше ничего светлого и доброго. И надежды тоже не было. Ни папы, ни мамы, ни сестры. Жизнь без нее не имела смысла. Неужели все было зря? Зачем я вообще тогда старался?
Помню, как опустился на медвежью шкуру и расхохотался. Я проверил даже бурелом, и все было бестолку. Казалось, я умер сам, потеряв ее. Дикий, нечеловеческий смех срывался в рыдания. Руки тряслись, ноги подкашивались. Кажется, я потерял остатки контроля, которые пытался удержать в себе. Тело перестало принадлежать мне. Вокруг был пустой, спящий лес, и мои всхлипывания эхом разносились средь голых деревьев.
Почему к кому-то мир добрее? Почему боги отняли у меня последнее, за что я держался? Нужно было взять себя в руки, придумать какой-то план, разыскать ее следы. Но о каких следах может идти речь, когда ночью все снова замело?
Белый цвет давил на глаза, голова трещала. Это был ужас настоящий, животный.
Ощущать себя я начал только через несколько часов. Помню, как почувствовал покалывание в пальцах, зарытых в сугроб. Заставил себя умыться снегом, хоть как-то почувствовать холод и боль, понять, что это мои руки и мое тело. Что сознание никуда не исчезло, я имею власть над ним и еще могу что-то изменить.
И тогда я увидел рыжее пламя, скользящее между деревьев. Несса.
Я подскочил и бросился за ним. Ботинки утопали в снегу, я прорывался через сугроб так быстро, как только мог, и раскидывал белый рыхлый порох голыми пальцами.
Но это была не сестра. Огненный лисий хвост скользнул в темный подлесок. Солнечные лучи словно не доставали до его сосновых верхушек. Хитрые черные глаза смотрели меня с вызовом. Казалось, лиса видела мой срыв и понимала больше, чем понимали обычные животные. Она ждала, когда я подойду ближе.
Заговоренный лес был необычным местом. Было невыносимо, но это была последняя надежда. Я вцепился в нее зубами, как собака в единственную кость, и не смог отпустить. Лиса провожала меня куда-то, вела глубоко в чащу. Выбора все равно не оставалось, и я шел за ней.
Мимо проносились обледеневшие листья папоротника. Все вокруг плясало яркими красками, но я думал лишь о том, как не упустить из виду пушистый хвост и следил только за ним. Прошел не один час моей погони. Солнце медленно заходило за горизонт. Вскоре под ногами почувствовался твердый наст, я выбрался из сугроба и бросился за плутовкой. Я преследовал ее целый день, мышцы сводило от боли, дыхание выбивалось из груди, горло горело пламенем. Надежда манила огнем лисьего меха перед глазами.
Несколько раз ноги проваливались под наст. Я не обращал внимания на сигналы своего тела и мимо ушей пропускал его просьбы об отдыхе. Ничего не было важнее лисы, которая дожидалась меня у замерзших сосен.
А потом я услышал голос Нессы. Яркое голубое сияние не-ешь-травы ослепило привыкшие к темноте глаза. Она с кем-то разговаривала рядом с призрачно-прозрачной гладью озера.
И тут я понял. Вот чьи голоса она слышала. Вот от чего я не смог ее уберечь. Меня словно ударили по голове. Я понял все и закричал:
Только не смотри в него, Несси, умоляю тебя, не смотри!
Остановился как вкопанный, боясь подойти ближе и напугать ее. Несса сидела у воды. Озеро даже не думало покрываться льдом. Я видел ее хрупкую маленькую спину. Яркие рыжие волосы струились по ней волнами в сиянии полной луны. Она была такой беззащитной в таком огромном и пугающем месте! Вокруг разносилось чарующее мелодичное пение сотни голосов. Музыка дышала настоящим волшебством, завораживала и притягивала. Это было похоже на гипноз. Не хотелось отсюда уходить. Ложное спокойствие проникало в душу, как молоко с медом скрадывало боль в горле при детской простуде вроде бы отпускает, но только на время.