Всего за 724.9 руб. Купить полную версию
Было опрошено 22065 человек, 6,4 % которых отказались отвечать, заподозрив какую-то провокацию, 20,02 % сочли, что работа В. В. Путина заслуживает благодарности, 23,6 % сочли, что его нужно отпустить без последствий, и 49,8 % считали, что В. В. Путин заслуживает наказание. Даже тот Путин. А какой бы был процент сегодня, после начала войны с Украиной? Вернее, если бы был такой закон и народ имел бы возможность поощрять и наказывать власть, то, понятное дело, и армия была бы в десятки раз сильнее при тех же затратах, да и войны с Украиной не было бы.
Ведь в тех успехах Сталинского СССР дело не только в личности Сталина, хотя и она имеет большое значение. Дело в том, что до победы над Германией в 1945 году, в оценке народом результатов правления большевиков не было необходимости, поскольку, падение власти большевиков в этом периоде означало не тюремное заключение на срок пребывания у власти, а казнь, еще и жестокую, и весь мир не оказал бы им никакого убежища. Не смогли бы большевики укрыться в Лондоне или на Канарских островах. Единственной защитой большевиков был народ СССР, посему большевики и стремились править так, чтобы народ был ими безусловно доволен.
Сейчас же, без такого закона о каких-то улучшениях бессмысленно рассуждать.
* * *
А я предлагаю вам книгу с небольшим примером того, как наши предки становились могучим обществом могучих людей, и как большевики это организовали на небольшом участке работ по созданию могущественного СССР.
Пролог
В операционной было строго, светло Лица у всех закрыты масками, но по голосу можно было узнать знаменитого хирурга Алексея Дмитриевича, тихонько отдававшего привычные распоряжения. Кто-то в маске положил мне руку на голову.
В левую руку, сказал доктор, стоящий на наркозе.
Я знал, что дело идет об «эвипане», который нужно было впрыснуть.
Ну, теперь в правую руку.
То же проделали с правой рукой. Я знал, что потом очередь за эфирной маской.
Не забудьте позвонить домой, Алексей Дмитриевич сказал было я, но не услыхал ответа
* * *
Потолок моей палаты как-то странно сразу появился перед глазами. На голове было что-то холодное: сестра, видимо, меняла компресс.
Доктор нагнулся над изголовьем
Ну, все, как будто, в порядке. Выкарабкались. Ловко разрезал вас Алексей Дмитриевич; такая у вас была трудная штука
Доктор и сестра опять исчезли. В глазах поплыли белые сосны, кедры, белые горы. Казалось, ехал я по тайге, на санях; качало из стороны в сторону. На самом деле это сестра разэфиривала меня углекислотой от последствий наркоза: в это время всегда бывает впечатление качки.
Лицо Алексея Дмитриевича появилось в рамке потолка палаты.
Ну вот, молодцом. Теперь надо только лежать смирно. Счастливо отделались: сколько лет была у вас эта история как с бомбой ходили.
Снова пропал потолок палаты и снова показалось, что я не в больнице, что не зима теперь, а лето, что передо мною склоны гор, покрытые зеленою травою и цветами. Багульник ярко горел тут и там. Высокий горный кряж, покрытый хвойным лесом, остался позади.
Целый день пробирались через заросли, перебирались через упавшие деревья, объезжая покрытые мхом камни, в сыром сумраке глубокой тайги. Какая-то усталость но как хорошо ехать теперь по опушке, по зарослям черемухи, тальника, все время вниз вниз
В долину, куда мы спускались, уже не падали лучи солнца, но хребты еще были ярко освещены. Лошади, пофыркивая, осторожно ступали по едва приметной тропе; затем пошли по руслу пересохшего ключика, впадавшего в падь, где мой спутник, геолог Селиванов, намеревался заночевать. Птицы возились в кустах, уже устраиваясь на ночлег. Только беспокойная кедровка, увязавшаяся за нами с полчаса тому назад, все еще продолжала покрикивать, предупреждая таежное население о близости человека.
Что за пакостная пичуга, сказал Виктор Васильевич, просто спасу нет. Если на охоту куда пойдешь, всех взбаламутит, так ни с чем и вернешься.
Но мы ехали не на охоту, а на бертинскую разведку. Разведчик Бертин с женою нашли золотую жилу и прислали записку Селиванову, чтобы тот приехал и посмотрел: очень хорошая жила, доброе золотишко.
Вот мы и ехали по тайге от Первомайского прииска уже четвертый день. По всем признакам, известным Селиванову, стан разведчика давно должен быть недалеко, а все не показывался. Мы спустились уже в падь, к веселой речке, бежавшей по камням, а ничего и никого видно не было.
Черт его знает, этого Бертина, хоть бы знаки поставил на тропе и по ключику, а то так и сбиться недолго, ворчал геолог, слезая с коня и привязывая его к дереву на длинном поводу.
Я сделал то же самое, и усталые лошади, обмахиваясь хвостами, дружно принялись пощипывать траву на лужайке. Мы взялись за хозяйство, и скоро костер затрещал возле речки, нарушая треском своим тишину наступавшей ночи. Вершины гор погасли, все птицы и даже беспокойная кедровка улеглись на покой, когда мы принялись за чай и за еду.
Хорошо в тайге, сказал Виктор Васильевич, а все-таки дикое место. Четвертый день ведь никого не встретили. Лес и лес, горы, а теперь вот и долина; цветы кругом, красота, от одного запаха умереть можно, а все-таки место нежилое.
А что бы вы хотели, Виктор Васильевич, завести в этих самых местах?
Ну, батенька мой, сказал геолог. Он так всегда говорил и за это его звали на приисках: «батенька мой», но любили за неистощимую энергию, большие знания и компанейский характер.
Ну, батенька мой, ведь вы цены этим местам не знаете. Ведь мы, разведчики, ищем золото, а находим медь, цинк, уголь, железо, нефть. Здешним богатствам цены нет.
Как всегда, Селиванов увлекся и повел рассказ о том, какие мощные здесь реки, какие гидростанции здесь можно построить, какой уголь находится чуть не у самого того места, куда мы едем, какие богатые выхода нефти нащупали около Укулана, прямо почти на самой Лене, от реки всего километрах в тридцати.
Вы представьте, во что обратятся все эти края через десять лет. Тогда уже проложена будет дорога от Тайшета до Заярской, а от Заярской до Усть-Кута. Лена, Ангара связаны будут железной дорогой. Пущена будет Ангарская электростанция, пойдут по Лене большие пароходы. Разрабатываться будет железное месторождение, около Братского построят металлургический завод побольше, наверное, Магнитогорки, и вниз по Лене и по Ангаре двинется большевистская культура, оживет тайга, еще более развернется Якутия; Лена, Витим, Алдан перегонят Волгу и какую-то там Каму.
Вы знаете, говорил Виктор Васильевич, забывая о костре и о чайнике, ведь мы, золоторазведчики, только первые пионеры в этих местах. Мы добываем золото, возводим первые школы, строим больницы. В наших поселках рождается первая советская культура вместе с постройкой наших электростанций, рудников, драг и фабрик. Мы проводим дороги, телефон
Ну, к Бертину не только дороги или телефона тропы порядочной вы не провели еще заметил я.
Виктор Васильевич рассердился и стал говорить о том, какие будут здесь заводы, нефтяные промыслы, угольные шахты, какая огромная промышленность возникнет здесь, сначала металлургическая, а затем и легкая. Он говорил о прекрасных городах, о замечательных курортах, которые построены будут по Забайкалью и в Ленском бассейне. Он говорил об огромных электрических станциях, которые светом своим зальют тайгу
А пока костер-то наш как бы не потух, тогда вовсе без света останемся, сказал я, подбрасывая сучья в огонь, который действительно чуть не погас.
А ну вас к черту с вашим костром. Поймите же наконец, какое здесь богатство ждет, чтобы его подняли, чтобы его разработали. Я не говорю о запасах золота, тух его столько, что мы на руды с небольшим содержанием и внимания не обращаем. Вы поймите, что можно с этим золотом сделать, что тут через десять лет твориться будет. Ведь ни одна страна в мире сравниться не может с нашей Восточной Сибирью, Забайкальем, Якутией и Дальним Востоком. Вы не хуже меня все эти места знаете, а молчите