Всего за 975 руб. Купить полную версию
Александр Михайлович Дондуков-Корсаков
Однако, текущая войсковая работа требовала в этот год самой напряженной работы в строевых частях, стягиваемых в лагерные сборы в пяти местах. Скоро выяснилось, что у ст. Михайловская Закавказской ж. дороги, на участке между Тифлисом и Батумом, на местности «Цхримуха», в одном перегоне по шоссе от имения б[ывшего] наместника в[еликого] к[нязя] Михаила в Боржоме, предположено стянуть в лагерный сбор 39
ю
й
й
Начальником всего этого лагерного сбора назначался генерал]-л[ейтенант] фон Шак, а начальником штаба полковник Шлейснер[18]. Я был назначен в этот лагерь старшим адъютантом штаба лагерного сбора. Жизнь моя в Тифлисе проходила в работе по утрам в самом штабе, а вечером я невольно тянулся в «Кружок» и проводил там время в беседах с новыми знакомыми. Обедать ходил в ближайший к штабу ресторан. С назначением же в состав штаба в Михайловском лагере, пришлось выехать на ст. Михайловскую. Сюда скоро прибыл из г. Александрополя начальник 39
й
Был уже конец июля, когда лагерное место стало заполняться прибывающими сюда войсковыми частями. Началась обычная лагерная суета и усиленное обучение войск. Начальник штаба полковник Шлейснер заболел, и я официально был назначен исполнять его обязанности. До сих пор я, строго официально представившись начальнику лагерного сбора г[енерал]-л[ейтенанту] фон Шаку, личного у него доклада не имел, а работал в штабе лагеря под руководством старого и больного полковника Шлейснера, очень нервного и с большими странностями.
Обширные приготовления к высочайшему смотру, руководство которыми лежало на штабе лагеря, сильно тяготило п[олковни] ка Шлейснера: он часто путал и забывал распоряжения генерал]-л[ейтенанта] фон Шака, вызывая его неудовольствие, и, наконец, подал рапорт о болезни. На просьбу г[енерал]-л[ейтенанта] фон Шака о присылке заместителя начальнику штаба ему ответили, что офицеров Генерального штаба не хватает на пять лагерей и надо обойтись своим наличным числом.
Поэтому я был вызван к г[енерал]-л[ейтенанту] фон Шаку, который с первого же дня моего прибытия относился ко мне строго официально, не подавал руки и не приглашал сесть. Объяснив мне положение дела и важность всех еще предстоящих распоряжений, связанных с приездом царской семьи, генерал]-л[ейтенант] фон Шак приказал мне принять обязанности начальника штаба и ежедневно, вскрыв всю почту, являться утром в 8 ч. утра к нему с личным докладом.
Две недели я кипел, точно в котле, заваленный огромной и разнообразной перепиской как по чисто военным лагерным занятиям, так и по гражданским делам в связи с предстоящим посещением лагеря, а затем великокняжеского имения в Боржоме. Ежедневный доклад г[енерал]-л[ейтенанту] фон Шаку я делал стоя, записывая в свою книжку быстро все его распоряжения. В штабном бараке я сам лично составлял все черновые распоряжений и приказы, ответы гражданским властям и донесения в высшие инстанции. Переписанное начисто писарями штаба я проверял, скреплял и спешные бумаги отправлял на подпись начальнику лагерного сбора.
В течение круглых суток приходилось иметь личное соприкосновение по лагерным делам с начальниками всех степеней, разбирать всевозможные сложные строевые, административные и хозяйственные вопросы и давать на них немедленно ответы, а в экстренных случаях лично докладывать начальнику лагерного сбора. Эти дела совершенно поглощали мое время, едва оставляя 34 часа для сна.
Так прошло две недели. Явившись с утренним очередным докладом, который длился довольно долго, я стал укладывать в свой портфель все бумаги, чтобы, по обыкновению, уйти. Вдруг раздался громкий голос генерал]-л[ейтенант] фон Шака, зовущего своего денщика:
Степин! А Степин! Поди сюда скорее!
Степин явился.
Принеси еще стул, два стакана и того старого кахетинского вина, которое мне прислал вчера князь Джемарджидзе!
Приказание было быстро исполнено. Генерал ф[он] Шак, налив оба стакана, привстал со своего кресла и сказал:
Ну, капитан, я присмотрелся теперь и к вам лично, и к вашей работе. Я вам совершенно верю, несмотря на вашу молодость. Вы отлично справляетесь с обязанностями начальника штаба, да еще при сильно осложненных обстоятельствах. Рассчитываю вполне и на успешную вашу работу в будущем, которая сильно осложнится приездом царской семьи. За ваше здоровье, капитан, за успех нашей совместной службы!
Мы чокнулись и выпили до дна.
Теперь садитесь. Всякое утро докладывайте мне только самые важные дела, в которых вы считаете необходимым получить мое личное указание или санкции. Все остальные вопросы, разрешаемые по букве закона и инструкций, решайте от моего имени за своей подписью, как на то дает вам право и самый закон. Все суточные и обычные лагерные распоряжения отдавайте за вашей подписью, начиная с заголовка: «Начальник лагерного сбора приказал» и скрепляя своей подписью. Вы проявили такое понимание дела, изумляющую меня энергию и работоспособность, к какой мы здесь на Кавказе не привыкли. Здесь люди работать любят с прохладцей. До свидания!
Адольф Вильгельмович фон Шак
Генерал, крепко пожав мне руку, отпустил меня, приятно ошеломленного таким неожиданным обращением этого сурового начальника и одного из самых достойных уважения героев минувшей войны с Турцией 18771878 гг. Здесь уместно будет сказать, несколько строк о том, что за личность г[енерал]-л[ейтенант] фон Шак.
Родом коренной немец из Пруссии, он воспитывался там в кадетском корпусе и выпущен корнетом в гвардейский кавалерийский полк. Участие в качестве секунданта в дуэли между двумя офицерами, окончившейся смертью обоих, повлекло предание его суду и грозило лишением чина и дворянского достоинства. Но заявленное им желание удалиться навсегда из пределов отечества в Россию смягчило гнев прусского короля: корнет ф[он] Шак был отпущен в Россию с приличной аттестацией. У нас он был принят на службу в том же чине корнета гвардии и по личной просьбе переведен в армейскую кавалерию поручиком с назначением на Кавказ для службы в строевых полках этого края, заманчивого для всех иностранцев, особенно военных, молодой и еще только назначенный наместником Кавказа великий князь Михаил Николаевич принял поручика ф[он] Шака охотно, с зачислением в свою свиту ординарцем. Скоро ф[он] Шаку пришлось выполнить несколько отважных поручений, в которых он проявил выдающуюся смелость и сообразительность. К несчастью, и здесь дуэль между двумя офицерами свиты наместника Кавказа, в которой ф[он] Шак проявил самое активное участие, повлекло за собою предание всех участников военному суду и разжалование в рядовых солдат пехоты.
Фон Шак прослужил 7 лет, таская серую солдатскую шинель и участвуя в многочисленных мелких и больших боевых столкновениях и походах, получив за боевое отличие две степени георгиевского солдатского креста и унтер-офицерское звание, он был, наконец, помилован: ему возвращен чин поручика с зачислением на службу в один из славнейших кавказских пехотных полков. За время службы рядовым в пехоте ф[он] Шак самым добросовестным образом нес все тяготы солдатской службы, не позволяя себе никаких льгот и послаблений, но тщательно изучив быт, нужды и дух солдат кавказской армии, приобретя в массе их к себе огромное уважение и преданность.
С возвращением чина поручика служба снова улыбнулась, и ф[он] Шак, имея уже офицерский георгиевский крест, быстро выдвинулся за дальнейшие боевые отличия. Русско-турецкая война 18771878 гг. застала его уже командиром полка, притом с широкой известностью по своему умению учить и воспитывать солдат. Эта репутация привлекла, между прочим, внимание и Мих[аила] Дмитриевича] Скобелева, который до этой войны, будучи уже в чине полковника Генерального штаба, исходатайствовал себе разрешение для ценза прокомандовать год батальоном в полку полковника ф[он] Шака, чтобы поучиться под его руководством.