Всего за 480 руб. Купить полную версию
Я заранее понимаю, что будет возражено. Кому-то это доказательство покажется недостаточным для существования таких существ, которые не являются явлениями. Они не почувствуют того субъективного принуждения, которое заставляет нас выводить столь разнородные следствия из подобных предпосылок. Не хочется понимать, откуда должно исходить это принуждение. Отвечаю: это принуждение проистекает из того факта, что, если мы не хотим предполагать таких нечувственных причин явлений, мы должны теперь сразу же принять две очевидные нелепости, которые мы сами признаем таковыми, как установленные истины: и я предполагаю, что мы не хотим этого делать. Мы должны признать то, чего не признает сам Кант, либо полную субъективность, либо полную беспочвенность всех явлений, а следовательно, и всего нашего познания. Существование нечувственных существ, таким образом, доказано; интеллект не может отказаться от его аплодисментов, если его не удерживают другие иллюзорные причины или заблуждения, которые отменяют или ослабляют действие первых причин. Он должен признать это существование аподиктически (неопровержимо wp] доказанным, пока он отвергает эти две пропозиции, которые представлены как следствия этого сомнения, как ложные и непоследовательные. Конечно, как только человек решается принять то или иное из этих следствий как установленную истину, это доказательство становится менее убедительным, поскольку противоречие, а вместе с ним и субъективное принуждение, полностью устраняются. Тогда меняется и постановка вопроса, и на приведенные выше доводы против тотальной субъективности можно возразить только одним. Но до тех пор, пока человек отрицает полную субъективность, пока он отгораживается от ее последствий, мое вышеприведенное доказательство является столь же строго убедительным, как и любая демонстрация Евклида. Оно возвращает нас к тому же принципу, к предложению о противоречии: оно, как и последнее, основано на несовместимости с мнением, уже признанным истинным, а если это так, то кантовский принцип, на котором построена вся система, что все, что не является объектом восприятия, не может быть объектом нашего знания, также должен быть ложным, как я покажу более ясно позже. Ведь в силу моего доказательства, пока отрицается полная субъективность, обязательно существуют существа, которые не являются феноменами. Мы признаем существование таких вещей с самым обнадеживающим и полным убеждением. Поэтому должны существовать другие средства, помимо чувственного восприятия, чтобы убедить нас в объективном существовании этих объектов. Должны существовать средства, с помощью которых мы приходим к их осознанию.
Чтобы добиться этого, я перехожу к более точному рассмотрению взглядов, а поскольку объектами взглядов являются явления, я исследую природу последних. Это позволит нам определить их природу.
LITERATUR Adam Weishaupt, Über die kantischen Anschauungen und Erscheinungen, Nürnberg 1788
ОТТО ЦИГЛЕР
Иоганн Николаус Тетенсю. ЭПИСТЕМОЛОГИЯ В СВЯЗИ С КАНТОМ
Иоганн Николаус Тетенс, родившийся в Тетенбюлле в 1736 году и умерший в Копенгагене в 1805 году, был профессором философии и математики в Киле с 1777 по 1789 год. Он был автором нескольких работ по различным философским дисциплинам; его главной работой, последней крупной работой, которую он опубликовал, были «Четырнадцать философских эссе о человеческой природе», изданные в Лейпциге в 1777 году. Это четырнадцать эссе, содержащих исследования жизни души в довольно свободном контексте, где также рассматриваются физиологические и общебиологические вопросы. Таким образом, работа Тетена с самого начала не претендует на представление целостной философской системы, что следует учитывать при ее оценке, а направлена на анализ отдельных теорий предшествующей философии, на отделение истинного от ложного, на выдвижение собственных взглядов и, наконец, новых точек зрения. При этом Тетенс не присоединяется напрямую ни к одной из существующих школ мысли, а занимает между ними промежуточную позицию. Поскольку далее мы хотим рассмотреть эпистемологическую сторону исследований Тетенса, мы должны воздержаться от следования за ним в область этических, физических и антропологических дискуссий, а обратиться в этом отношении к трактату Фридриха Хармса «Психология Дж. Н. Тетенса» (отдельное переиздание из Abhandlungen der Königlichen Akademie der Wissenschaften zu Berlin 1878), в котором дается краткий обзор работ Тетенса.
Во введении к своим экспериментам наш философ говорит, что метод, на котором он основывает свою работу, заимствован у Локка, а именно наблюдение, основанное на опыте. Однако это согласие в отношении метода не означает согласия в отношении хода исследований и их результатов; поэтому существует очень важное различие в концепции и способе изложения двух философов. Ибо если Локк видит первичную и существенную деятельность души в ощущениях, признает объективную реальность в части чувственных восприятий, но пренебрегает исследованием понятий на предмет их содержания и функций, то Тетенс, часто прямо ссылаясь на Локка, подвергая свое мнение его критике и опровергая его, приходит к результатам, далеко отстоящим от эмпиризма Локка. Прежде всего, исследование души и ее способностей, которое Локк игнорирует, является предметом особенно подробного обсуждения у Тетенса. Он доказывает, что душа сначала производит идеи из ощущений; они дают лишь материал для всех идей, форма же возникает благодаря деятельности интеллекта, и, кроме того, ни в одном из наших восприятий мы не представляем вещи такими, каковы они сами по себе. Тетенс преодолевает барьер, который наложил на себя Локк, установив ощущение и отражение как принцип всего познания. Он пришел к пониманию того, что существует независимая от чувственности деятельность интеллекта, даже если понятия, создаваемые интеллектом, становятся мыслимыми только через материал, предоставляемый чувственностью. Однако, взяв на вооружение свой метод наблюдения и психологического расчленения, Тетенс делает невозможным выход из субъективизма Локка, как бы он ни старался доказать объективную истинность форм знания. Однако Тетенс не применяет индуктивный метод последовательно; не потому, что его главный интерес полемика против рационализма и в этом случае он потерял бы цель индукции, как утверждает Хармс,2 а потому, что он сам оказался в плену рационализма школы Вольфа. Тетенс хочет стать посредником между эмпиризмом и рационализмом и опровергнуть скептицизм. Но поскольку он принимает метод первого, признает принципы второго хотя и в ограниченной степени и таким образом пытается бороться с третьим, с самого начала очевидно, что его попытка окажется тщетной. Именно потому, что в своих аргументах против Хьюма он применяет принцип философии Вольфа, пропозицию достаточного основания, и в той же мере, в какой последний виновен в ошибке, путая понятие причинности с понятием обоснования, его попытка опровержения полностью проваливается. Правда, Тетенс, как и в случае с Локком, также сохраняет определенную автономию и независимость по отношению к философии Вольфа и начинает свои попытки с ее многообещающей критики. Поскольку принципы школы Лейбница-Вольффа так часто применяются неверно и так же часто подвергаются несправедливым упрекам со стороны других, они заслуживают особого упоминания. В частности, объяснение, которое они дают понятию как модификации нас, из которой можно непосредственно познать другую вещь, считается ущербным, потому что «развитие его 3было бы нелегким, так как различие между прямой и косвенной познаваемостью должно было бы быть четко разграничено, В связи с этим возникло бы много неясностей, отчасти потому, что оно либо вообще не привело бы, либо, по крайней мере, не иначе как путем долгих отвлечений, к тому, что является надлежащим в образном или графическом отношении к другим вещам, которое мы встречаем в представлениях, и не раскрыло бы основание того же самого, где содержится самая благородная отличительная черта этого вида психических изменений. "