Екатерина Горбунова - Шестая сказка стр 3.

 Проклятье! Так я умерла! А ты тот олух, с кем меня связали брачными обетами?!

Он молча переварил услышанное. Все говорило о том, что девушка права, и, значит, они супруги. Но этого просто не могло быть!

 Ничтожество! Остолоп! И во сколько ты оценил свое согласие?!  продолжала кидать злые фразы Амаль.

 Что это ты имеешь в виду?  нахмурился парень.

 Да кто бы согласился по доброй воле связать свою бессмертную душу с кучей костей, обтянутой неприглядной плотью? Или твои родные решили задобрить тебя в послесмертии?  Амаль кричала и заламывала руки.  Привязать путы к твоим ногам, чтобы ты, не дай Мракнесущий, не явился к ним на землю?

Ей хотелось накинуться на Мираса и убить, только она опоздала в своем желании, да и дело ведь не в нем, а в Рамине мачехе Амаль, которая, наверняка, и провернула большую часть этого дельца.

 Ты считаешь, что я купился? Что я горел желанием стать твоим мужем? Да, я знать тебя не знал!  вскинулся в негодовании Мирас.  Или что моя мать, с младенчества сулящая мне прекрасную возлюбленную, способна продать сына?

 Прекрасную? Ты уверен, что не ослеп от моей красоты?! Ты безумец? Дешевка! Тля!

 Да, если бы я знал, к кому меня ведут, сбежал бы на край вселенной! Если оставался хотя бы шанс отказаться, я бы не стоял сейчас перед тобой!  парень еле сдерживал себя, чтобы также не ответить оскорблениями.

Он обошел девушку вокруг, с неприкрытым отвращением разглядывая ее. Бледная, тощая, невзрачная, ни кос, ни форм, ни обаяния. Нет! Она совсем не походила на предсказанную единственную суженную. Мирас убеждался в этом с каждой минутой все больше и больше! Но теперь ему не суждено встретить возлюбленную, поискам помешали происки бесчестных служителей Храма Мауни и Хейко. И угораздило Мираса испустить последний дух до того, как он смог отвергнуть эту грубиянку!

Амаль смотрела на юношу с неменьшим неприятием. Слишком высокий, слишком жилистый, слишком смазливый, такой вряд ли в своей жизни прочел хоть пару строк, восхитился хоть одной картиной, наверняка, прожигал жизнь на полную катушку, купаясь во внимании и довольстве.

На ногах обоих новобрачных будто повисли неподъемные гири, а руки оказались связаны нежеланными обетами. Будь их души свободны, мир живых приоткрывался бы им время от времени, поскольку покинули они его совсем молодыми, но сейчас Мирас и Амаль зависели друг от друга, как нить от иглы, как кисть от холста, как перо от листа бумаги, и обязаны были пройти во врата Вечного Мира. Вдвоем! Рука об руку!

 Нет!  гневно вскричала девушка.

 Ни за что!  воздел руки парень.

Они заметались, пытаясь выйти из очерченного ярким светом круга, но тьма за его пределами вдруг стала густой, обжигающе-ледяной, колючей и смертоносной. Теперь Мирас и Амаль ощутили в полной мере смысл проклятия: «Да сожрет душу твою Великое Ничто!» Оно находилось там, за пределами светового пятна. Однако, чем больше молодые люди бросались из стороны в сторону, тем сильнее границы того стягивались и стягивались, скоро оставив лишь небольшой пятачок, на котором молодожены едва смогли уместиться, в бессилии сев, спина к спине, ибо смотреть в лицо друг другу они не могли.

Не верилось, что теперь целую вечность им страдать в ненавистной компании. Амаль бормотала себе под нос все известные ругательства, Мирас лишь вздыхал. Ей в мужья достался слизняк, ему в жены самая неприглядная девушка на свете. И как с этим мириться?!

2

В Вечном Мире оказалось довольно тесно. Вдобавок, нещадно сосало под ложечкой, что удивило и Амаль, и Мираса. Им всегда казалось, что на этом свете, про который раньше они говорили "тот", голода и жажды не существует. Ошибались! К тому же от сидения в неудобной позе с поджатыми ногами затекали мышцы, хотелось расслабиться, а не чувствовать своими лопатками лопатки другого человека. Сплошные неудобства, а не Вечный Мир.

 Сейчас бы глоток того питья, что предложили мне в Храме!  простонал парень.

Не то, чтобы он хотел произнести это вслух, просто так получилось. Тут же раздался оглушающий хлопок. Обоняния коснулся узнаваемый пряный аромат, слюна затопила горло, и во рту появилось то неповторимое мягкое послевкусие, которое запомнилось парню, а еще ощущение, что после напитка тело стало легким, подвижным, мысли светлыми, мышцы наполнились силой.

 Что это?  удивилась Амаль.

Мирас обернулся, насколько мог, и увидел, что супруга держит чашу с питьем.

 Самый вкусный напиток, который я пробовал,  с некоторым сожалением, что желаемое не в его руках, ответил юноша.

 Когда ты пил его?  непонятно отчего гневаясь, воскликнула Амаль.

 За несколько минут до смерти,  нехотя признался Мирас.  Когда мне пообещали встречу с моей невестой, вымыли, приодели меня и сытно накормили.

 Идиот!  вскричала девушка и выбросила чашу за пределы светового круга.

Мрак тут же поглотил ее, будто и не было. В душу парня на пару с полным разочарованием закралась еще и горькая обида: Амаль и сама не попробовала, и ему не дала испить. Он отвернулся, напряжение до боли сковало его плечи. За что ему такое? Всю жизнь ждал встречи с прекрасной возлюбленной, а оказался навеки связанным с этой неприятной во всех смыслах девицей.

Амаль почувствовала недовольство Мираса. Надо же, какой нежный! Хотелось фыркнуть насмешливо, но что-то мешало. Напротив, внутри откуда ни возьмись, родилось чувство вины. Девушка развернулась к Мирасу и похлопала его по плечу:

 Это был яд.

 Что?  он так резко обернулся к ней, что Амаль отшатнулась и едва не вывалилась за пределы светового круга, юноша ухитрился вовремя подхватить ее под локоть.  С чего ты взяла?

 Знаю. В малой дозе напиток считается лекарством, расслабляющим тело, но я сливала его во фляжку, чтобы хватило для другого,  призналась девушка, потупившись.

Мирас нахмурился, предположив, для чего могла собирать яд эта вздорная девица явно извести кого-нибудь.

Но Амаль, помолчав немного, добавила:

 Я просто очень устала жить.

Мирас ахнул. Жизнь свеча, зажженная Богом, и не человеку решать, когда ее потушить.

Амаль вскинулась, защищаясь:

 Не суди. Надев мое платье, ты не станешь мной.

Он смутился и кивнул. В словах девушки была правда. Его душу связали с ее душой, но что творилось в ней юноша не ведал.

 Тебя растили в богатой семье, я видел. Погребальное покрывало расшито серебром и жемчугом. Мать была безутешна.

Амаль поморщилась:

 Не мать Рамина мачеха. Моя мать умерла в родах. А Рамина стала женой отца семь лет назад, и привела в наш дом двух своих дочерей. Я не видела от нее ни любви, ни внимания, все доставалось лишь им. Пока отец ходил с караваном, я была сама по себе, но стоило ему вернуться, Рамина находила повод оговорить меня, гадина! К счастью, он не верил. А когда заболел и почувствовал, что дни его сочтены, составил завещание так, что, если мачеха попытается меня ущемить, ей и ее дочерям не достанется ни гроша на содержание. Негодяйке пришлось смириться. Год мы жили с ней в состоянии холодного мира. А потом мое тело разбил необъяснимый паралич. Рамина пригласила кучу лекарей, испугавшись, что в моей немощи обвинят ее. Те единодушно утверждали, что мачеха к болезни не причастна, возможно, причина тоска по отцу. С того дня я лежала в своей комнате, окруженная десятком сиделок и слуг, беспомощная, как младенец. Лекари прописали лекарство, обещая, что капли яда вытравят болезнь и разгонят кровь по моему телу, но я не чувствовала облегчения. Однажды в особенно тоскливый день мне пришла в голову мысль использовать лекарство для побега. Я не глотала его, а сплевывала во фляжку отца, находившуюся при мне, как память. Когда накопилось достаточно выпила.

Девушка сникла после своего рассказа. Мирас заметил, как беспомощно, будто сломанные крылышки, топорщатся ее лопатки, как уныло висят пряди волос вдоль бледных щек.