Шафранский Леопольд Валентинович - Детские шалости стр 4.

Вечер. У нас гости с папиной работы. Толстый дядя с черными кудрявыми волосами и еще более толстая тетя. Взрослые пьют вино, а мы со Светкой воду с сиропом.

Мама нажарила большую сковородку картошки. Взрослые едят винегрет, а мы картошку с котлетой. Светка берет котлету руками и насаживает ее на вилку. Откусывает, а потом снимает ее с вилки и так же насаживает картошку. Все смотрят на нее, переговариваются и смеются.

 Не болтай ногами,  строго говорит мне бабушка.

 Я не болтаю,  отвечаю я, а сам думаю, как это она все замечает. И под стол, вроде, не заглядывала, а вот.

 Сегодня будет салют,  говорю я, чтобы отвлечь бабушку.  Мы пойдем смотреть?

Мама почему-то смотрит на меня укоризненно и говорит:

 Тебя кто-нибудь тянет за язык?

А потом начинает громко разговаривать со Светкой. В этот раз она с бабушкой ходила на демонстрацию. Все спрашивают, что она там видела. А Светка отвечает, что ничего не видела. Только все было красное-красное. Эх, я бы на ее месте!..

Бабушка наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

 Ну, зачем ты говоришь о салюте? Ты не хочешь идти?

 Хочу,  шепчу я в ответ.

 Вот и молчи. Света еще маленькая, ей нужно спать. А ты ее раздразнишь, и тогда никто не сможет посмотреть салют.

Я все понял, поэтому просто киваю головой. Светку уложат спать, и бабушка посидит с ней, а мы с мамой и папой пойдем смотреть салют и иллюминацию. В прошлом году я ходил с папой на Красную площадь. На Почтамте изобразили трактор. Его из лампочек сделали. Он ехал по желтому полю, и у него крутились гусеницы. А в этом году еще что-нибудь будет интересное.

Мы со Светкой вылезаем из-за стола. Наелись, напились. Полный живот. Даже нагибаться трудно. Отходим в угол к игрушкам. Светка возится со своими куклами, а я катаю машинку, которую мне подарили еще на день рождения. Но мне быстро надоедает.

За окном уже темно. Скорей бы уж Светку уложили спать, тогда бы мы все пошли смотреть салют.

 Света,  шепчу я,  ты сейчас сразу ложись спать и быстрей засыпай, а то мы не успеем посмотреть салют. Ты ведь ходила на демонстрацию, а я нигде не был. Ты только не реви. Я вернусь и все тебе расскажу. Ладно?

Светка слушает меня, молча, а потом идет к столу. Взрослые о чем-то разговаривают и смеются.

 Мама,  зовет она.

Но все слушают моего папу, он что-то громко рассказывает. Всем весело.

 Мама,  снова зовет Светка и дергает маму за руку.

Я подхожу к ней и пытаюсь увести ее в сторону, но она сопротивляется.

 Я тоже хочу смотреть салют,  начинает вопить Светка.

Мама поворачивается к ней. Светка ревет в полный голос:

 Хочу салют. Хочу салют.

Мама пытается ее успокоить. Даже бабушка гладит ее по голове и что-то говорит. А Светка ревет все громче и отмахивается от бабушки.

 Зачем ты ее дразнишь?  сердито спрашивает меня мой папа,  язык за зубами держать не умеешь? Ну, значит, никто салют смотреть не пойдет.

Папа шлепает меня по затылку, а потом уходит курить. Мама успокаивает Светку.

А я обиделся. Сижу возле игрушек. Лицо закрыл, но не плачу, я думаю. Никто меня не любит. И мама, и бабушка возле Светки ахают. А я никому не нужен. Вот, возьму ножик. Есть у нас такой на кухне. Большой и длинный. Возьму и зарежусь. Пусть тогда мама и бабушка плачут. А папа придет и скажет: жаль, я его обидел перед смертью. Все будут плакать и скажут: надо было его взять, чтобы посмотреть салют

Вечером, когда я уже лежу в постели, подходит мама

 Спокойной ночи,  говорит она.

 Спокойной ночи,  отвечаю я.

Она целует меня в лоб, и дает мне конфету.

 Фантик я завтра разглажу,  шепчет она, и я засыпаю.

А салют мы все-таки посмотрели. Из окна. От нас здорово видно. Не так, конечно, как на Красной площади, но все равно хорошо

Петька

У нас во дворе кататься на санках негде. Двор слишком узкий. А вот вдоль моста метро насыпан снег, который выгребли из нашего двора так, что к Москва-реке получается горка. И, если забраться на нее, то можно разогнаться очень даже здорово, и едешь почти до самой набережной.

Мы с Витькой катались до самого вечера, пока бабушка с работы не пришла.

 Венечка, уже темно, пошли домой,  говорит она, хватая меня за плечо и останавливая.  Сегодня очень холодно, и ты уже совсем замерз.

 Нет, бабушка, я не замерз,  быстро выворачиваюсь я из ее рук.  Я еще немного покатаюсь, а потом приду.

 Знаю я твое «потом»,  ворчит бабушка.  Заболеешь. Вон, руки уже не гнутся.

Да, мои варежки все в снегу, и руки, действительно, замерзли. Бабушка подталкивает меня к нашему парадному, и я недовольно подчиняюсь.

Санки тащить вверх тяжело. Я бы попросил бабушку помочь мне, но у нее в обеих руках сумки. Приходится справляться самому.

Я переворачиваю санки полозьями кверху и кладу их себе на голову.

 Веня, не хулигань,  хмурится бабушка.  Зачем ты санки на голову кладешь? Расти не будешь. И держаться надо за перила, а то споткнешься и упадешь.

 Я, бабушка, не упаду,  уверяю я,  мне так удобнее. Я же их всегда так ношу.

Но до пятого этажа подниматься долго, да и санки железные, не очень легкие. После третьего этажа мы с бабушкой останавливаемся, чтобы, как она говорит, дух перевести. Бабушка ставит сумки на ступеньку и сдергивает с меня варежки, они остаются болтаться на резинках. Мои пальцы красные, и плохо слушаются. Бабушка берет их в свои теплые ладони и, наклонившись, дышит на них, пытаясь согреть.

 Ну вот,  говорит она,  видишь, еще бы немного и обморозил пальцы. Ты же уже большой мальчик, ты должен сам понимать, что нельзя руки морозить. Ты что, не чувствуешь, что твои пальцы не шевелятся?

 Чувствую,  шепчу я.

 А раз чувствуешь, то чего же торчишь с мокрыми рукавицами на морозе?  возмущается бабушка.  Сходил бы домой, высушил бы варежки, а потом снова вышел.

Я, конечно, все чувствую и все понимаю, но я знаю и другое: если придешь домой, то сегодня мама уже не пустит гулять, потому что варежки будут сохнуть до утра. Но я бабушке об этом не говорю.

Наш отдых закончился, и мы поднимаемся дальше по лестнице.

 Бабушка,  спрашиваю я,  а что будет, когда пальцы обморозишь?

 Если сильно обморозишь, то ничего не будет.

 Как ничего?

 А совсем ничего. Пальцев не будет,  тяжело вздыхает бабушка, поднимаясь по лестнице.  Если они отмерзнут, хирургу придется их отрезать.

Такое будущее мне не нравится. Я по очереди осматриваю пальцы на правой и левой руке, пытаясь понять, не обморожены ли они.

Наконец-то мы поднялись на пятый этаж и теперь входим в нашу квартиру. Мама помогает мне раздеться и в то же время сердится из-за того, что мое пальто все в снегу. Она дает мне веник и отправляет на лестничную площадку, чтобы я обмел валенки. Вслед за мной она выходит сама и приносит мое пальто, чтобы стряхнуть налипший снег. Она сначала сметает снег веником, отобрав его у меня, а потом так сильно трясет пальто, что на меня летят брызги.

Бабушка зовет меня в ванную комнату. Она моет руки.

 Подставь руки под воду,  предлагает она мне.

 Зачем?  сопротивляюсь я.

 Подставь, подставь. Делай то, что тебе говорят.

Я поднимаю правую руку и осторожно подставляю кончики пальцев под струйку воды, текущую из-под крана. И вдруг я понимаю, что вода теплая, и даже горячая.

 Ой,  удивляюсь я.

И подставляю под струю обе ладошки. Теплая вода наполняет мои пригоршни и начинает стекать по запястьям. Но здесь она уже становится холодной. Я тру ладошки друг о друга, и постепенно начинаю ощущать, что вода стала холодной, как всегда.

 Бабушка, а почему

Но бабушка понимает, о чем я хочу ее спросить, и сразу отвечает, не дослушав вопроса:

 У тебя руки были холоднее, чем вода, вот тебе и показалось, что она теплая.

Мы вытираем руки одним полотенцем, а потом идем в комнату. Мама там уже накрывает стол для ужина.

Мы всегда ужинаем с бабушкой, когда она возвращается с работы, а папа приходит поздно и потому он ужинает один. Очень часто бывает, что я уже ложусь спать, а он все еще не пришел с работы. Мы с папой завтракаем и обедаем вместе только в воскресение.