Всего за 164.9 руб. Купить полную версию
Как водится, я не сразу уразумела, о чем он. Забыла и про предчувствия, и про секс на износ. Просто не способна была взять в толк, как он будет мириться с женой за шаг до развода. Неужели верит в ее прощение? Чуть не ляпнула, что готова остаться его любовницей. И лишь тогда начала соображать. Илья был умен и расставался со мной идеально. Он привел мне те аргументы, против которых не было возражений. Потому что я сама рассказывала ему, что никогда не сплю с женатыми мужчинами. Стоит представить себе грустную женщину, разогревающую такому ужин где-то в городе, и страсть испаряется, будто лужа с разогретого зноем асфальта. Остается только немного грязи на дне, но и она потом высыхает. А одна моя приятельница после ухода мужа, наоборот, блаженствует, когда очередной ее голый трофей звонит жене и шепчет, мол, начальник, идиот, никак не заткнется, фонтанирует бредовыми идеями, так что ложись спать, дорогая, утром все расскажу подробно. Еще я болтала, что взрослым детям можно объяснить, почему расстались мама с папой, как они живут в других семьях, а крохам внукам нет. И печалилась о неизбежном выборе между мужчиной и ребенком, на который обречена любая из нас. Итак, отказаться ото всех своих слов разом было немыслимо. Кое-как выдавила из себя, что, если у него не получится, я номер телефона менять не собираюсь. Илья поцеловал мне руку, обозвал незаслуженным им чудом и уехал.
Через месяц я с улицы заметила его за ресторанным столиком у окна с женщиной лет тридцати с небольшим. Судя по мимике и жестикуляции, он снова был влюблен. Я не пыталась выяснять, что там у него с женой и действительно ли его дочь готовилась к родам. Но пристукнуло меня этой сценой так, что, вернувшись домой, я сама не заметила, как начала разговаривать с Ариной. С момента ее подлой выходки молчала. А тут она спросила:
Ты не заболела? Бледная какая-то.
И я ответила:
Нет. Кстати, работа по двенадцать часов в сутки отменяется. Не тяну больше.
И замечательно. Всех денег не заработаешь, часть из них все равно придется украсть, неуклюже воспользовалась старым анекдотом дочь и тактично отвела глаза.
Мы стали жить как жили. Ночью я классически выла в подушку, днем ела глицин. Постепенно справилась с собой. От этого, как водится, стала не лучше, а хуже циничнее, равнодушнее, злее. Самое мерзкое, что Илья забрал с собой мою удачу. Или себе. Наверняка она была ему очень нужна, чтобы привлекать девушек. Да нет, я понимаю, что несу чушь. Просто немного мистики оживляет чувства. Боже, как я хочу чувствовать хоть что-нибудь, а не осознавать все подряд. На самом деле, похоже, меня накрыло всеми прожитыми годами, как взрывом. Я неожиданно заметила, что на меня перестали смотреть мужчины. Не с интересом, а вообще. И не только они. Юноши и девушки, бегло издали взглянув, обозначали, казалось бы, энергичную, с прямой спиной, ухоженную и модную женщину как пустое место. Меня донимало неприятное ощущение, что я существую только для своих ровесниц, и то мимолетно. Я слилась с толпой для всех. Эта напасть, честно говоря, оттеснила Илью. Бывало, обмылком некогда ароматного фигурного куска проскальзывала тощая мыслишка, что ничего этого со мной не случилось бы, останься мы с ним вместе. А если случилось, я бы не заметила. И лишь тогда во мне включился привычный комплекс: винить некого, кроме себя.
Пожалуй, с тех пор я не испытывала такой растерянности, как сейчас. Мы с дочерью жили бок о бок, каждый день общались глаза в глаза, у нас должны быть общие воспоминания. Но мы обитали в разных мирах. Их не слить воедино. Арина уверена, что я не вышла замуж, не желая повторять свои собственные ошибки в первом браке. Знала, что они были, какие именно, не поняла, и струсила. Я уверена, что она неуемным подростковым хамством распугивала моих женихов, а у меня не было сил ее приструнить. И тем более я не могла заставить их ждать, когда она поумнеет или смирится. Люди не обращают внимания на свой рассвет малы еще. Они мечтают о полдне, для них солнце в зените равно им самим в зените. Сейчас это состояние можно растягивать с шестнадцати до тридцати шести. Но закат все равно наступает. И мои мужчины решили спокойно насладиться его красотой, не упустив ни минуты, ни секунды, изредка веря, что это и не закат вовсе, а рассвет. Чем черт не шутит. Они так же, как и я, нуждались только в желаниях и чувствах. Скандальная чужая девчонка наслаждению мешала. Вот и все.
Но интересно, мы с Ариной хоть что-нибудь помним одинаково?
Дочь
19 июня
Три дня ничего не писала, хотя давала себе слово ежевечерне формулировать смысл дня. А если он бессмысленный, этот самый день? Я снова вязну в маминой заботе она вытирает пыль, готовит, накрывает на стол, не разрешает мыть посуду. Даже к стиральной машине не подпускает: «Оставь свои тряпочки в корзине, мне все равно завтра бельем заниматься». И все у нее как-то играючи получается. Но то ли я совсем чокнулась и выдумываю, то ли в самом деле ее трудовые подвиги отдают коварным хорошо спрятанным в них упреком. Дескать, я все делаю, чтобы освободить тебе время для личной жизни, а ты и не помогаешь, и не ходишь туда, где можно познакомиться с холостяками.
Так было всегда. Я поэтому и убралась из родного дома три года назад, чтобы, как говорится, самой себя обслуживать. Чтобы стирать не в пятницу вечером, а в субботу утром, черт возьми! Чтобы выбрать и купить готовый ужин по пути из офиса какой захочется, разогреть в микроволновке и спокойно есть, глядя в трижды проклятый мамой экран компа. Или жевать и болтать по телефону, зная, что никто потом сутки не будет твердить о манерах и желудочном соке. Причем она хитро капает на мозги: только идеальное поведение обеспечивает здоровое пищеварение. Иначе смерть. И ведь, кажется, мама была права. Тяжеловато мне теперь даются приемы пищи. Нет, нельзя попадать под ее влияние окончательно и бесповоротно. Я просто боюсь съесть лишнее и растолстеть. Если честно, я всегда голодна, у меня всегда упадок физических сил. Надо сильно увлечься чем-нибудь, чтобы забыть о еде и раздражении от невозможности в любую минуту впиться зубами в горячий пирожок или холодное эскимо.
Между прочим, я и о ней думала, когда переезжала в съемную однушку. Женщина в отличной физической форме, здоровая, энергичная. Ей и то, что она мало ест, не в тягость, а в радость. Говорит, ощутила настоящую легкость, когда перестала зажирать стрессы. Ну почему я не в нее в этом смысле? Почему-у-у? И еще мама тогда увлеченно рассуждала на тему «последнего вагона»: пока женщина работает, она еще может найти мужа. И я, уходя, давала свободу не только себе, но и ей.
Ладно, дело прошлое. Наверное, я зря поддалась на ее уговоры и вернулась. Жила бы одна, шевелилась бы активнее, а не тонула в бесконечных: «Чайку не хочешь, доченька? Первая половина дня, можно и конфету съесть Не бойся, это низкокалорийная речная рыба, а салат я только сбрызнула оливковым маслом» Меня сейчас одно настораживает. Мама смотрит на меня пытливо, будто хочет что-то выяснить, но не решается. Последний раз с таким видом она интересовалась, не беременна ли я. Господи, неужели нашла бутылку? Я же спрятала ее в самый дальний угол самого невостребованного шкафчика в ванной. Пью из одноразовых стаканчиков, потом тщательно их мою, чтобы не пахло алкоголем, плотно заворачиваю в туалетную бумагу и запихиваю на дно мусорного пакета. Теперь она решит, что я конченая пьянчужка. И ей не докажешь, что бутылки сухого белого вина мне хватает на три недели. А если нервы на работе не треплют, то на месяц. Но дома я наливаю свои сто граммов в нормальный бокал, ложусь в ванну и не жду, что кто-нибудь будет ходить мимо все чаще и, наконец, крикнет: «Арина, с тобой все в порядке? Ты в сознании? Так долго и так бесшумно моешься, я изволновалась уже».