– Подождите, вы что, не верите мне? Неужели вы серьезно считаете меня убийцей Ларочки?
– Я ничего не знаю. А факты, сами знаете, упрямая вещь… Я заеду к вам дня через два, не раньше… Мне срочно надо выяснить что-то очень важное… И еще: кто в деревне знал об этой статье?
– Да все!
– А кто увлекается музыкой?
– Как кто? Романова, еще несколько женщин… Но они просто преподают музыку… А что конкретно вы имеете в виду?
– Кто-нибудь в Вязовке хотел бы жить, к примеру, в Италии? Знаете, как бывает, человек с детства мечтает, а когда взрослеет и понимает, что ему и жизни не хватит, чтобы скопить на туристическую поездку в страну своей мечты, начинает строить эту мечту у себя во дворе…
– Нет, Пизанской башни у нас в Вязовке никто не строит… Обычные мужики и бабы… И что я не переехал в город в прошлом году? Не сидел бы здесь, в этой леденящей камере, ни за что…
– Обещаю вам, что я сделаю для вас все возможное и невозможное… Хотя бы потому, что теперь ваше дело непосредственно связано с моим, ведь убили Люсю…
Самолет на Симферополь вылетал через час.
– Скоро объявят посадку, Толик… Ты за меня не беспокойся и, очень тебя прошу,
* * *
И как ни велико было искушение рассказать Логинову о своей поездке в Ялту, она все же промолчала. И расстроилась одновременно, потому что хотела бы видеть в нем доверенного и преданного человека.
После обеда, который как раз совпал с ужином, Наталия уединилась в дальней комнате с фотоаппаратом… Промучившись с механизмом, который должен был обеспечить автоматическую съемку, она вышла, раздраженная, к Логинову:
– Сейчас я попрошу тебя об одном одолжении… Только не смейся, пожалуйста… Минут через десять после того, как я начну играть, войди резко в комнату и сделай подряд несколько снимков… Ты все понял?
– Не то слово… Сейчас, только часы возьму…
Она снова вернулась в комнату, села за пианино и стала играть заношенный до дыр до-мажорный этюд Черни.
Как она и предполагала, снова зазвучал женский голос, наложенный на голос старика француза… «Этот способ требует много терпения. Вот более быстрый прием. Я запасаюсь живыми шмелями и кладу одного из них в небольшую склянку с достаточно широким горлышком, чтобы накрыть отверстие норки, и опрокидываю его над норкой. Шмель сначала летает и жужжит в своей стеклянной тюрьме; потом, заметив норку, похожую на его собственную, не долго колеблясь, влетает туда. С ним случается беда: когда он спускается вниз, паук поднимается; встреча происходит в вертикальном ходу. Через несколько минут до слуха моего доходит предсмертная песня: это жужжание шмеля, протестующего против сделанного ему приема. Потом наступает внезапная тишина. Тогда я снимаю склянку и вытаскиваю из норки щипчиками с длинными концами шмеля, но мертвого, неподвижного, с повисшим хоботком. Только что свершилась какая-то ужасная драма».
Она бросила играть. Все пропало. Ни разу еще видения не были столь статичны и неинтересны… Прямо-таки школьная лекция по зоологии…
Голова немного кружилась.
Она вышла из комнаты. Логинов протянул ей фотоаппарат.
– Вот, готово дело.
– Ты делал снимки? А я ничего не слышала… Кстати, вот когда ты открыл дверь, ты не видел никакого старика в широкополой шляпе?
– Нет, я видел лишь тебя, играющую, честно говоря, какую-то чепуху…