Иннокентий Белов - ПТУшник стр 3.

Странное дело, ведь теперь ведь машины шмыгают за окном не переставая. Ну, если только глубокая ночь, часа два-три, тогда наступает какое-то затишье в поездках. А кто сказал, что сейчас не такое время?

Сел и понял, что с координацией у меня все в порядке. Но это движение получилось у меня как-то слишком просто, как давно уже не получалось из-за совсем другой массы тела, однозначно приходилось прилагать побольше усилий.

Я сижу на знакомой мне с детства кровати, узком раскладном кресле, на котором прошла вся моя молодость до поступления в военное училище. Да, это знакомое синтетическое покрытие, закрывающие голову с обоих сторон подлокотники, только его уже лет тридцать, как выкинули на свалку, это самое кресло кирпично-коричневого цвета.

И купили раскладной диван взамен.

Да, его не должно оказаться здесь, но голову не обманешь, когда имеется такое знакомое тактильное ощущение синтетической обивки под съехавшей простыней. Сижу своей задницей я именно на нем, даже нагнулся и нащупал в темноте среднюю ножку этого кресла. Ножка оказалась на месте, где и должна стоять по жизни. Да и само узкое кресло не может оказаться ничем другим, больше я таких узких кроватей в своей длинной жизни не помню.

Кровати-полуторки помню, несколько штук, самое такое неудобное спальное место для начала романтическое совместной жизни. Когда еще все равно, на чем лежит твоя подруга.

После этого я сразу же встал, убедился, что меня не шатает, дошел до двери на балкон мимо шкафа, отодвинул занавеску и выглянул на улицу.

Да, это тот самый вид, которым я любуюсь уже примерно с тысяча девятьсот семьдесят второго года, когда наша семья въехала в эту квартиру. Правда тогда под окном росла целая березовая роща, а за дорогой бродили толпами лоси.

Тьфу, какими толпами? Стадами они тут паслись, однажды кто-то из взрослых умников понавешал на деревья красных флажков и мы веселой гурьбой гоняли стадо лосей мимо этих флажков целый час.

Прямо, как бессмертные ситхи какие-то Хорошо, что телят в стаде не оказалось, а умные животные снисходительно отнеслись к галдящей надоедливой мелкоте, только покачивали здоровенными рогами укоризненно.

Когда-то наблюдал эту картину каждый день, теперь только тогда, когда приезжаю в гости к родителям, правда давно уже у них не оставался спать.

Мы так с папкой хорошо выпили, что ли? Это немного объясняет происходящее, что я ничего не понимаю и вижу странные сны.

 Наверно, я у них заночевал,  решаю я, забыв на время про кресло из далекого прошлого и небритое лицо с тонкими руками.

Впрочем, зачем мне здесь спать, когда до моей квартиры пятнадцать минут пешком, дома любимый компьютер с новостями и танчиками, а я люблю ходить ногами, пусть и по ночному городу, да и с машины почти никогда не слезаю.

Как сел на первую в девяносто четвертом, так и не слезаю, поменяв их не одну сотню под своей бывалой задницей.

Но и перепить я тоже мог, много-то мне не требуется, не та конституция к алкоголю по жизни. Однако ни привкуса во рту, ни знакомого чувства ослабевшей координации после выпивки не имеется, это я точно чувствую.

Значит, точно не пил ничего.

Две широкие полосы знакомой дороги перед глазами, занесенные снегом и только одна расчищенная колея от проехавшей, как я и думал, снегоуборочной машины.

Светят несколько фонарей и едва освещают саму дорогу желтым светом, от которого я тоже отвык. Теперь фонари светят белым, гораздо более ярким светом от китайских диодов.

И тут я понимаю, что серьезно туплю сейчас, наверно, все-таки выпил лишнего или с головой все же есть проблемы.

Что и на балконе тоже густо лежит снег, а откуда он может лежать, когда родители уже лет пятнадцать как закрыли весь балкон пластиковыми окнами и панелями наглухо, снег теперь здесь не должен появиться даже теоретически.

Нет, балкон полностью открыт всем ветрам, и я отчетливо понимаю, что-то здесь явно не то и не так обстоит.

Отсутствие щетины, тощие руки и грудь, старое кресло из прошлого, пропажа застекленного балкона, еще теперь я чувствую, что балконная дверь снизу очень неплотно прилегает к косяку, на босые ноги сифонит ледяным воздухом с улицы.

 Как это было раньше,  невольно вспоминаю я времена, когда дверь была из дерева.

Теперь я уже не хочу и дальше задавать себе вопросы, на которые не получаю никаких ответов, сразу же шагаю из комнаты, попадаю в знакомый темный коридор. На ощупь нахожу тройной пакетник выключателя и нажимаю крайнюю клавишу, которая именно для ванной.

Распахиваю дверь ванной и щурюсь от яркого света спросонья.

Щурюсь и пораженно смотрю на свое отражение в зеркале, вместо выше средней степени упитанности фигуры и широкого лица я вижу где-то гораздо ниже своего прежнего роста перепуганное, смутно знакомое мне лицо тощего паренька с копной волос на голове.

Глаза постепенно привыкают к свету лампы над входом, и я понимаю, что это или такой странный сон, или я вижу себя самого лет в четырнадцать-пятнадцать!

Щипаю себя за руку, потом включаю кран и умываюсь холодной водой, однако лицо подростка продолжает смотреть на меня из зеркала и не пропадает никуда. Только теперь оно стало мокрым, поэтому я тянусь за полотенцем к вешалке.

Моя широкая рожа не возвращается ко мне вместе с телом, а про трицепс и бицепс грешно даже спрашивать, да и вешалка расположена как-то высоковато для меня.

 Это что же со мной случилось?  теперь такой ответ на вопрос меня очень интересует.

От потрясения я чувствую, что меня не держат ноги и сажусь на край ванны. Холодный край чугунной, неудобной ванны еще советского образца, зато такой устойчивый край.

Как я превратился в подростка? Почему превратился и кому это понадобилось?

Как мне жить в новом старом теле? Где прежний хозяин этого тела?

Панические вопросы бьются в голове и мешают сосредоточиться.

Сначала я забыл в смятении о том, что видел раньше и решил, что вернулся в свое время щуплым подростком, помолодев и потеряв в росте и весе.

Так я сижу и туплю минуты три, разглядывая тонкие руки и ноги, трусы давно забытого фасона, как мое внимание привлекает на полочке зубная паста Жемчуг, стилизованная под старину. Даже круглая коробочка зубного порошка имеется, еще очень неказистые зубные щетки и сборный бритвенный станок отца, никаких Жиллетов здесь нет и в помине. Вижу пару больших бутыльков отечественного одеколона, которых уже и не найти в продаже. То есть, я давно таких не видел, а раньше ими пользовался отец после бритья постоянно.

Эту картину я давно уже позабыл, а вот сейчас вспомнил.

 Так это что? Я просто вернулся в прежнее тело и время, сейчас не две тысячи двадцать первый год? Если такая картина оказалась перед моим лицом, даже ванный шкафчик не покупной, а самодельный. Его еще отец смастерил году в каком-то там дремучем семидесятом.

Я выхожу из ванной, зажигаю свет и иду на кухню, где вместо последнего, специально купленного для крохотной кухни узкого холодильника «Беко» турецкого производства вижу знакомо-допотопную «Свиягу».

 И в ванной стиралки «Канди» нет, а там только она может под раковину влезть, я же ее сам родителям подарил!  вспоминаю я запоздало.

Да уж какая там стиралка-автомат, по всему отчетливо видно, что это не двадцать первый век на дворе!

По улице снова с лязгом проезжает уборочная машина, я приникаю к окну и отчетливо понимаю, что видел агрегаты такие давным-давно.

 Так, понятно, что я не в своем времени, но зато в своем старом теле, что гораздо проще для меня. Когда оно еще молодое. А в каком все же времени? И какая это реальность?  на этот злободневный вопрос могут дать точный ответ газеты, которые отец постоянно покупает и читает, еще и меня этим делом заразил.