Всего за 299 руб. Купить полную версию
И это нам ведомо! как эхо, повторил монах. Емлют хазары рабов от Перми Великой до ятвягов. А где своих воев послать не могут скупают рабов у варягов да у печенегов. Да как же они веру переменили, как ты говоришь, так быстро? спросил другой калика. Я ведь ветхую веру иудейску ведаю. Тамо только сыны двенадцати колен Израилевых могут ее наследовать. Потому Христос с фарисеями и спорил
Дак никто и не переменял! сказал Иван. Всяк при своей вере и остался. Только каган да все знатные обрезание сделали, да и то не сразу. Владел каганатом род Ашина тюрки.
А рахдониты привели им жен с Шелкового пути евреек прекрасных, искусных в пении, танцах и всяком деле женском, коего хазарянки не ведают.
И стали они рождать детей каганам, а по закону их от еврейки рождается еврей, ибо плоть мужская берется в плен. И стали новые каганы считаться хазарами, а веру исповедати иудейску. А другие как веровали своим богам, так и веруют Только вера там одна мамона! Корысть денежная! Вот вся и вера. Вся жизнь в каганате Хазарском на деньгах стоит. Все продается, все покупается! День и ночь торг шумит! Чего только не привозят в Итиль-город и в Тьмутаракань: и ткани, и благовония заморские, и злато-серебро, но пуще всего рабов, потому что нет этого товара дороже.
Тьфу! не выдержал почтительно слушавший родителя Илья. Греха не боятся.
Вот и нас, продолжал Иван, вывели из земли Каса, весь род наш. И сделали лучниками-черкасами. В войске хазарском. Но как нам не доверяли, то держали так, чтобы мы не могли ни в бою, ни в сражении изменить. Лучники всегда меж двух огней стоят: спереди враг, а сзади свои тяжелая пехота да конница. Не побежишь.
И что, не бунтовал народ? Вои не бунтовали?
Я же сказал там все на деньгах да на наживе держалось.К примеру, ведут в поход, а семьи-то в залоге остаются. Ежели победят хазары десятая часть добычи воинам идет. А ежели не победят всех, кроме воевод иудейских, казнят без милости, а семьи в рабство продадут.
Вона протянул один из монахов, а я с хазарами по молодым годам рубился и диву давался нет их в бою храбрее, люты в сече. А как в полон возьмешь его так он и меча держать не хочет
Ну вот и мы так-то Я еще маленький был, продолжал Иван. Отец меня с собою в поход брал, чтобы, не ровен час, в Хазарии проклятой меня от матери в рабство за море не продали. Частенько там детей у таких, как мы, христиан отымали да за море везли. Ребенок родины не помнит и оборониться не может. Кирилл равноапостольный был в Хазарии и, сказывают, встретил по пути полон не то алан, не то хазар тюрок дальних, из Поля, с верховьев Танаиса. В рабство их гнали. Он и спроси, как, мол, в полон попали?
Те ответствуют: шли к морю креститися в городе Азов, да наскочили хазары конные, побрали нас сонных. Теперь гонят на продажу в страны басурманские, где несть света веры Христовой. Кирилл равноапостольный, что грамоту народу славянскому дал, и спрашивает: Откуда про веру Христову знаете? От славян, от болгар дунайских, греков и алан степных ибо среди них уже есть христиане, и нет нам той веры желаннее. Чем же вам вера та мила? Веруем Господу и Спасу нашему Иисусу Христу, ибо он заповедовал мир и любовь и всех объявил равными, по подобию Божию сотворенными.
И праведным обетовал Царствие Небесное, и сам путь указал к воскресению из мертвых!
Кирилл говорит:
«И днесь вера ваша спасла вас!» Весь полон на свои деньги выкупил и крестил в Азове, где еще от Андрея Первозванного церковь стоит, сказал Иван, крестясь. Илья и монахи тоже перекрестились. Но после сего диавол разжег души нечестивые, и стали они по всей Хазарии казнить христиан люто! И бежали иные в горы, иные, как мы, через Поле, в места лешие-незнакомые, да стали, как звери, здесь много лет и скрываться
Свет от глиняной печи плясал на стенах, в открытую по-летнему дверь землянки было видно звездное небо над частоколом лесных вершин.
Однако вас и в пустыне Господь сберег, начал один из калик. Здесь не пустыня, сказал Илья. Здесь люди спокон веку живут; кабы разбоя не было, так рай бы земной тута был. Скрыться на земле нельзя, сказал калика. Надо супротив сатаны стоять.
Постоишь тут, прокряхтел Иван. Тамо держава целая Тамо войско к войску А нас три десятка с мечами. И хоть каждый с десятком биться может, а все ж нас горсть песка супротив горы.
Мы, калики, давно ходим, и куда ни придем везде так-то многоразличные бродники скрываются; кабы собрать их вместе
Михаил Архангел всех перед концом мира соберет, вздохнул Иван, поднимаясь и тем самым давая понять, что разговор окончен. Но монахи продолжали, последовав за Иваном на полянку, где уселись на бревне поваленном.
А вот скажи ты мне, начал издалека один из монахов, почему никто супротив хазар стоять не может?
Что ты меня, как вот внучонка моего, распытываешь?! Это он глупой еще, а я то разумею, что всех хазары бьют потому, что держава у них, а кругом только племена да орды засмеялся Иван, поднимая на руки внука сына Ильи, которого по-домашнему звали Подсокольничек, чтобы нечистая сила имени его Божия не услышала да каверзы какой не совершила Супротив Хазарии может только держава устоять. Вот, скажем, Царьград царство греческой веры православной
Ну а Святослав-то хазар разбил!
И у Святослава держава была и войско, да только он много как Царьграда слабее
А через чего?
Так он же язычник! удивился непонятливости монаха Иван. А язычник ежели и победит, то не надолго. И ежели сгонит народы в державу, то они меж собою враждовать будут и развалятся
Однако ж, подначивали монахи, Хазарский каганат стоит, не шелохнется.
Подсокольничек тискался к деду, цеплялся ручонками за бороду, смотрел черными глазами на монахов недоверчиво.
Спи, дитятко мой! качал его на руках дед. Спи. Вон уж месяц поднялся А Хазария нынче не та, что прежде! сказал он монахам. Она, помяни мое слово, падет скоро и сгинет, как обры сгинули, и следа от зла ее не останется.
Само ничего не происходит, сказал монах.
Все по воле Божией, встрял в разговор Илья.
Бог то Бог, да и сам не будь плох, сказал другой монах. Воля Божия через людей творится.
Это верно, согласился Иван, передавая уснувшего внука на руки матери. Женщины понесли ребенка в землянку, где на нарах уже спала, разметавшись во сне, старшая дочка Ильи. Дверь в землянку притворили. Мужчины остались одни.
Ну что, божьи люди, сказал Иван-старый. Спасибо вам, что сына моего с одра болезни подняли.
Так Христос расположил. Все по воле Божией, прошелестели монахи.
Иван откашлялся и, переходя к самому трудному разговору, спросил напрямки: Сказывайте, люди добрые, с чем пришли? Какое у вас к нам дело? Ведь, я чаю, неспроста вы из пещер киевских полгода сюды пробирались?
Это разговор долгий, не сразу ответили монахи.
Ночная птица пронеслась над их головами, враждебный темный лес, казалось, приблизился к людям. Этот мир был им хотя и страшен, но привычен; тот, из которого пришли странники, был Илье неведом, а отцу его памятен и, кроме неприязни и тоски, никаких чувств не вызывал. Иван смутно помнил широкие выжженные степи и стоящие за огромными пустыми пространствами их, будто застывшие облака, горы. Остро он помнил только боль.
Даже отца не помнил, словно видел его во сне, а вот боль неожиданную, жгучую помнил.
Помнил, что, когда пришла весть о казнях христиан в Хазарии, отец его дед Ильи, внешне очень схожий с нынешним Ильей, сказал:
Нам возвращаться, братья, некуда! Нет более наших семей, и на рынках невольничьих нам их не отыскать! Надо уходить за Поле великое, в леса, где нас не отыщут хазары и не приневолят. Там своего часа ждать будем.
Они шли долго, ведя в поводу коней или садясь в седла, скрытно обходя хазарские и аланские посты-сторожи. Однажды на рассвете, когда маленький Иван заснул совершенно обессиленный, отец разбудил его, повернул лицом в ту сторону, где у самого края неба виднелись снежные шапки гор, и приказал молиться. Иван долго читал молитвы, путая славянские, греческие и тюркские слова.