Всего за 149 руб. Купить полную версию
Гостей в зале не было. С четырех до шести можно немного подышать, облокотившись на барную стойку, чтобы не так сильно ныли ноги, молча заняться чем-нибудь спокойным, рутинным, например, складыванием салфеток или натиркой приборов. Я выбрала бокалы они требуют предельной концентрации, а значит, можно ненадолго выпасть из жизни ресторанного муравейника, спрятаться от НачОхра.
Звон. Звон. Звон. Звон бокалов из стекла, качественной подделки под хрусталь. Они звенят опьяняюще весело. Звон праздника. Созыв друзей. Звон счастья. Сворачиваю квадратную накрахмаленную салфетку пополам. Схватываю ее с концов. Бокалы еще звенят, а капли на их теле ловят свет от диодов. Они звенят и отдыхают, они еще не знают, что будет дальше. Ножку бокала обхватываю одним концом салфетки, пузико бокала помещаю на другой конец салфетки между большим и указательным пальцами. Зажимаю, большой палец оказывается внутри пузика, проворачиваю бокал. Он больше не звенит. Он поет и хрустит. Хрустит как крекер. Он ломается. Вот тебе и хрусталь. Бокал будто укусили. Отломали ровные кусочки. Укусил кто-то и мою зарплату. «Бой посуды! Бой посуды! Бой посуды!» Как сирены завыли. Звон превратился в хруст, а хруст превратился в штраф.
Рядом со мной сидит за кассой маленькая женщина, кореяночка Валя. Всем дают русские имена, они внушают доверие. Валю не видно из-за барной стойки. Лишь ее черная макушка, как холмик, торчит над сосновой столешницей и переливается на свету. Чем мимолетнее связь с деньгами, тем охотнее люди платят. Не удивлюсь, если скоро построят погреб, куда упрячут кассу, сейф и эту корейскую женщину. НачОхр любит Валю, она пахнет деньгами, маленькая и не путается под ногами, а в её анкетной графе «желаемый доход» стоит: «Не больше тридцати пяти тысяч».
Светильники над баром развивают светобоязнь. Они призваны просвечивать насквозь посуду, чтобы она становилась в ловких руках натирщика соблазняюще пустой и чистой. Но, кажется, они просвечивают мои ребра. Валя смотрит на меня, я заворачиваю осколки. Они давно меня не ранят, нельзя повредить то, что итак сломано.
Опять ты за свое, может хватит? Валя достала бумажку из-под тяжелой кассы. Записала красивым почерком: «Оля минус 300 рублей». Я почувствовала запах кислой капусты из ее рта. Кажется, на корейском это блюдо называется «Кимчи». Валя ежедневно ест его на обед из стеклянной баночки, которую хранит в сейфе с ночной выручкой.
Подошла моя очередь обедать. Очерёдность распределяется сама собой задолго до начала рабочего дня. Чётко по старшинству: «старички» едят самые первые, «новенькие» самые последние, доедают то, что останется. Не могу привыкнуть к тому, что в месте, созданном для утоления аппетита, так странно кормят персонал. Гречка в одном котле с тушенкой и картошкой? Пожалуйста! Макароны вперемешку с капустой. Салат из сырой свеклы, чеснока и яблока, заправленный майонезом коронное и самое свежее блюдо для голодных официантов. Приятнее воскресного обеда ничего нет: покупные пельмени «Останкино» с растопленным сливочным маслом и уксусом.
Кто-то за моей спиной шепнул:
Твоя очередь. Не лопни от удовольствия. Они сегодня постарались.
Прохожу через длинную кухню, оканчивающуюся комнатой, предназначенной для мойки котлов. Три уборщицы пьют чай с мармеладом. Дальше через узкий коридор, заставленный большими холодильниками. Упираюсь в черный вход, поворачиваю налево, в углу, зажатый между двумя шкафами, стоит столик на одного, где я могу пообедать за десять минут. На столе для меня оставлены: капустный салат с уксусом, остатки паштета, который, видимо, нельзя подать гостям из-за истекшего срока годности. Рядом на тумбе в большом котле спрятался мутный суп. Поводила поварешкой, всплыл большой кусок разваренной куриной кожи. Хорошо, что я ношу с собой сухари с изюмом.
Особая форма извращения заслать новеньких обслуживать пятиминутку, послеобеденный вторничный разнос. Препарирование всего коллектива или, как любит говорить Семен, старожил нашей рыгаловки: «Отвал башки». Какое необъяснимое удовольствие наблюдать за тем, как стажер вдавливается в пол, когда в ресторан через служебный вход вплывает «хозяин». Он только плавает, как аллигатор в засаде, бдит за каждой пылинкой, и если вдруг заметит, что из-за тебя заведение лишилось рубля или хорошего гостя, то пасть захлопнется на твоей шее, и не видать тебе зарплаты за два последних месяца. Как правило, хозяин это знаменитость с туманным прошлым: бандит, юрист, политик, певец, хоккеист Список можно продолжать бесконечно. Ключевое слово «бывший» человек, который расстался с баснословной суммой денег, жаждущий вернуть ее в тройном объеме. Поэтому твои ноги, будь ты хоть «старенький», хоть «новенький», должны передвигаться со скоростью света, а улыбка не слезать с твоей зеленой от нехватки кислорода рожи.
Светочка, наша стажерка, на трясущихся ногах ползет на «пятачок» (так мы называем одиноко стоящий круглый стол). Аллигатор не может кричать, пока не поест, и не может поесть, пока не покусает стажера. Все по правилам.
Звон. Звенят правила в моей голове. Правила выдалбливаются в коре мозга навсегда. «Правило открытой руки», «правило тройного нет», «правило высокого сервиса». «Правило восковой маски» из четырех пунктов гласит:
1) зашел в ресторан и вытер ножки,
2) все проблемы, личную жизнь и телефон оставил за порогом,
3) натянул улыбку,
4) включился в работу.
Аллигатор в засаде. Он ежедневно следит за тобой, смотрит в глаза или разглядывает твою спину через десяток маленьких глазков камер.
Оля, ты знаешь, кто курит в служебном туалете?
Аллигаторам не принято отвечать. Только кивать головой в знак согласия. Препарирование началось.
Оль, ты же жаловалась вчера.
Опять использует прослушку в женской раздевалке. Запрещенный прием. Наш аллигатор бывший боксер. Кажется, он подзабыл правила честного боя.
Оль, давай так. Я тебе аванс, ты мне имя. И мы его на улицу.
Не отвечать, не отвечать, не отвечать.
Но ведь аллигатор смотрит на меня, на часы, снова на меня. Я трачу время, я трачу деньги. Нервирую, потому что сегодня по расписанию стоит чье-то увольнение. Только еще не решено чье. Как это так Два месяца никого не увольняли? Неполадки. Главное долго не молчать, чтобы совсем дурой не показаться.
Я не знаю, кто курит в общем туалете.
Я знаю, кто курит в общем туалете. Мир наградил меня сильнейшей аллергией на табачный дым. Как только дым добирается до лица в закрытом пространстве комнаты, происходит моё превращение в крота. В лучшем случае, я становлюсь им на несколько часов, в худшем забираюсь в нору на неделю. Слизистая глаз набухает настолько сильно, что, если меня запустить на кухню к поварам китайцам, затеряюсь в толпе.
На выходе дежурит Малыш. Бывший боксер из Нальчика. Охранниками не рождаются, ими становятся, как и аллигаторами. Охранников для ресторана выбирают, как правило, по размерам грудной клетки. Чем шире ребра, тем лучше. Рука Малыша настолько большая, что, когда он продувает официантов в трубку алкометра, в камере, висящей над входом, не всегда четко видно попал ты в отверстие или нет. В дежурство Малыша официанты всегда счастливые алкометр спрятан, все ощущают свободу. Во вторник такая свобода, конечно, не поможет, но она особенно актуальна для пятничного скоростного режима. Ночь тяжело пропахать на одном «Рэдбулле», обычно организм кричит о дозаправке, поэтому Семён по пятницам часто пьет за счет не знающих о своей неслыханной щедрости гостей. Он мне объяснял, как прислушиваясь к организму, выбирает пятничный напиток: