Всего за 349 руб. Купить полную версию
А Суази́к?
Суазик, вечно недовольная, медлительная, проявляющая столько же талантов на кухне, сколько я в вязании. Настоящий кошмар. Помощница, рекомендованная мне одним другом, увенчанным мишленовской «звездой» шеф-поваром, который спутал работу с удовольствием. С самого появления Суазик от нее были одни неприятности. Опоздания, оскорбления, ошибки в рецептах. И вот дело дошло до отравления клиента. Я не могу это доказать, но я знаю. В тот вечер ее небрежность привела нас к краю пропасти. И именно она теперь нападает на меня!
Мы над этим работаем, но она обзавелась хорошими адвокатами. Судья хочет выслушать вашу команду
Команду? восклицаю я. Тем лучше! Все они смогут засвидетельствовать, подтвердить, что она чокнутая!
Почему я не уволила ее раньше? Чертово телешоу, которое съедало все мое время!
Молчание.
Мэтр?
Двое сотрудников встали на ее сторону, глухо говорит он. Le Figaro готовит расследование о домогательствах. Журналисты подстрекают женщин все подтвердить.
Вы шутите?
Черная дыра. Я в нее падаю.
Поговорим об этом завтра, когда вы
Нет, я должна знать.
Я всеми силами пытаюсь взять себя в руки. Мозг работает на полную мощность. С каждой новой секундой молчания мне все больше не хватает воздуха. Что может быть хуже того, что со мной уже случилось?
Ваша метрдотель
Камилла?
Она дала интервью. И совсем нам не на пользу.
Мы были знакомы пятнадцать лет. «Ферранди», отель «Ритц», «Ле Кокот»[2] мы через все прошли вместе. Через хорошее и плохое. Камилла моя правая рука. Мой союзник. С самого начала история «Роми» писалась вместе с ней.
Меня начинает бить дрожь.
Как это заикаюсь я, что она
Она переметнулась на другую сторону. В том, что касается вас и Суазик. Она подтвердила, что в тот вечер именно вы
Не может быть!
Он вздыхает.
К несчастью, противоположная сторона сумела, так сказать, проявить настойчивость.
Нож в мою спину, точно между лопаток. Жуткая боль. Я больше не могу дышать.
Элизабе́т? Элизабет, вы меня слышите?
Телефон выпадает у меня из рук.
Скорчившись и обхватив себя руками, я задыхаюсь.
8
Три дня я блуждаю словно в тумане. Под таблетками. И под неусыпным присмотром Наны. Врач настоял: полный покой. Никаких поездок в таком состоянии. И бумерангом возвращающийся ужас ужас, что безумие поразит меня, как мою мать. Что и у меня наступят грозовые дни, так пугавшие меня в детстве.
В конце концов я встаю. Круги под глазами, всклокоченные волосы, серая кожа. Мне кажется, что в зеркале я вижу Роми в ее худшие часы. Меня пробирает озноб. Нана откладывает вязание и улыбается мне.
Когда я прихожу в «Жермену», на часах уже больше девяти вечера. Я приняла душ и причесалась ничего общего со вчерашним призраком. По виду. Солнце зашло, но небо еще ясное.
Усевшись в темном уголке террасы и бросив грязный фартук на соседний стул, лохматое чудище курит, глядя на горы. Расположенный у края долины дом нависает над пастбищами, мягко расстилающимися до самой реки, до верб на ее берегах. Эхо поднятой ветром волны придает картине толику меланхоличности.
Закрыто, бурчит он, не оборачиваясь.
Я пришла не ужинать.
Мне бы следовало добавить пару слов о его стряпне, вполне заслуженный комплимент или хотя бы вежливое слово, но ничего не приходит в голову.
Он пожимает плечами, не отрывая взгляда от залитого золотистым светом пейзажа. Я достаю конверт из кармана куртки.
Передайте вашему патрону. Мне нужно с ним поговорить.
Пейо выпускает колечки дыма. В падающем сбоку луче света его глаза кажутся еще светлее, почти прозрачными.
А чего тебе нужно от патрона?
Кто ему позволил мне тыкать? Я сжимаю зубы. Он берет стакан, стоящий у ножки его стула. Янтарная жидкость.
Внезапно раздается пронзительный звук, который я бы узнала среди тысячи. Я застываю. По позвоночнику пробегает дрожь, от шеи до самого копчика. Шеф наверняка почувствовал мое волнение, потому что наконец-то поворачивается ко мне. Разглядывает меня с насмешливым любопытством, потом выпрямляется во весь рост и исчезает за бахромчатой занавеской. Почему я следую за ним? Инстинкт? Или своеобразный мазохизм?
Мы проходим по темному коридору, освещенному голой электрической лампочкой. На стенах паутина и застарелая плесень, свидетельства сельской жизни. Он толкает дверь, из-за которой вылетает порыв чудного аромата. Меня вновь охватывает изумление. Вместо пригорелого жира и грязных кастрюль, которые я готовилась увидеть, передо мной огромное, ярко освещенное помещение безупречной чистоты. И лучшее оборудование по самому последнему слову. Печь Enodis, изготовленная по заказу и под определенные размеры. Сковороды от Mauviel. Две десятиуровневые плиты с автономным выбором температуры нагрева. Самоочищающиеся вытяжки. И место для выпечки, тоже снабженное последними новинками, которым явно никто ни разу не пользовался. Из тех штуковин, о которых я мечтала для «Роми». Я имею дело с профессионалом.
С тряпкой в руке великан отключает звонок печи и достает противень, на котором золотятся овощи. На подсобном столе терпеливо дожидается тарелка. Он берет вилку, осторожно снимает с пергаментной бумаги цветок цукини. Укладывает его рядом с блестящим сочным куском мяса. Умелой рукой отрезает чуть-чуть кориандра, четвертинку инжира и располагает рядом шарик массы, напоминающей тыквенное пюре. Сейчас, когда я вижу Пейо за работой, его лицо вдруг кажется мне знакомым эффект дежавю, который быстро проходит. Потом он берет кастрюльку и кончиком ложки наносит на мясо три капли ароматного соуса. Шалфей? Свиной жир? У меня урчит в желудке. Он и бровью не ведет. Только протирает край тарелки крошечной губкой, прежде чем двинуться наружу своей медвежьей поступью и приняться за еду.
Мужлан.
Так значит, ты знаменитость? спрашивает он с полным ртом, не поднимая глаз.
В вопросе нескрываемая ирония. Меня раздражает все и его манера жевать, и то, как он задает мне вопросы. Мой ответ, кажется, интересует его куда меньше, чем правильность прожарки мяса, кусочек которого, наколотый на кончик вилки, он, нахмурившись, оценивает. Я ощущаю исходящее от него самодовольство, у меня сводит челюсть. Чувствую, как во мне зреет ярость, которую я стараюсь направить в нужное русло. Этот господин с его грязным фартуком ни в ком не нуждается. И уж конечно, не в кукле, которая изображает знаменитость по телику.
Жалкий тип.
Оставайтесь там, посоветовал мне мэтр Муано накануне по телефону. Примите предложение.
Я засмеялась истерическим нервным смехом. Роми в ее сумрачные дни.
Это шутка?
Из шеф-повара, почти получившего заветную «звезду», я превращаюсь в пустое место. Я стала ничем, даже в его глазах.
Послушайте меня, Элизабет. В Париже вас ждут, чтобы уничтожить, они
Но здесь мне ловить нечего! завопила я. Что, по-вашему, я должна делать в этой жалкой забегаловке?
От его ответа у меня перехватило дух.
Покажите им, на что вы способны.
Я повесила трубку, дрожа. Проглотила таблетки, словно шоколадные драже. Ночью я очнулась от забытья и осознала со всей очевидностью: выбора у меня нет. Слишком рано мне возвращаться в Париж. Суд состоится только через три месяца. Здесь я в безопасности, вдали от папарацци, осаждающих мой дом в надежде урвать очередное фото. Проект престарелого денди хромает на обе ноги, но ничего лучше у меня нет. И потом, мне нужны деньги. Этот Муано обходится мне в кругленькую сумму. Ресторан закрыт, но я должна платить сотрудникам. Значит, остается кредит. Нет выбора. Я снова встану на ноги. Остается делать то, что я умею лучше всего: работать. Работать день и ночь, чтобы показать, чего я стою. И никто мне не нужен.