Всего за 300 руб. Купить полную версию
Точно! воскликнул он в глухой потолок и принялся за работу.
В то утро он долго черкал на листах, то и дело подбирая слова и отбивая ногой какой-то ритм. К обеду его обращение было завершено. Взяв с подоконника свечу, он наклонил её на сложенный в четверо лист и запечатал письмо. Выведя красивым почерком «для Фероксинии Дивус», он отдал его надсмотрщику.
И что это?
Любовное письмо.
Идиот. Она теперь личная помощница управителя, ей нет до тебя дела.
Передай ей его.
Ещё чего. От тебя всё поступает только на стол господина Рада. Вот он посмеётся с твоих нелепых признаний!
Стражник быстро схватил конверт и понёс его в дом управителя, желая порадовать хозяина своей преданностью.
Это что? сказал тот не отводя взгляда от бумаг.
Ваш любимый пленник решил напомнить госпоже Дивус, он поклонился девушке, которая также здесь присутствовала, о своих чувствах. Разумеется, я сразу отнёс письмо вам.
Отлично, но теперь живо на пост! Не хватало ещё, чтобы он в твоё отсутствие попытался сбежать. На плаху пойдёте оба.
Недопустимо, господин управитель! Внутри тюрьмы ему ничто не поможет.
Фероксиния скептично взглянула на него.
Господин Рад приказал вам уходить, почему вы ещё здесь?
Извиняюсь! выпалил страж и быстро убежал прочь.
Так, и что же он там намарал? старик прищурил глаза и отдалил бумагу от себя на некоторое расстояние, чтобы поймать буквы в фокус.
Но любовное письмо для жены было далеко не любовным, да и вовсе не предназначалось для прочтения Фероксинией. Оно начиналось с пары строк, раскрывающих весь замысел парня:
«Никчёмный и обиженный на всех Фарид! Я знал, что именно ты прочитаешь эту бумагу. Она и была написана для тебя. Сегодняшнее утро вдохновило меня попробовать себя в стихосложении. Оценишь мою первую работу? Прошу говорить прямо, как есть, не старайся не обидеть меня».
Дальше шло упомянутое стихотворение. Несмотря на сбитый ритм и весьма простые рифмы, посыл в них был очевиден:
«Бывают люди смелые,А ты чуть что притих.Бывают люди с яйцами,Но ты не из таких!Чему ты рад, правитель Рад?Сверкая лысым черепом,Послал на смерть своих ребят,А сам сидел под деревом.Лизал ты ведьме сапоги,Наполнить чтоб свои карманы.Фарид, включи свои мозги:Пожрёт тебя град Адриана».Он скомкал листок и бросил его в полупогасший камин. Огонь быстро поглотил бумагу и продлил свою жизнь ещё на пару минут.
«Град Адриана!» презрительно передразнил последнюю строчку управитель, Так, напомни мне после всего переименовать город. Нечего ему носить имя того, кто здесь больше никогда не появится.
* * *
Впервые за долгое время Лукреция после обеда разморило, и он лёг подремать, но именно в этот момент по решёткам его камеры постучали ножнами.
Тебе назначили избиение.
С ненавистью ко всему живому парень поднялся с кровати и посмотрел на источник шума.
Ничего нового. Вам бы поучиться у моего друга разнообразию в пытках. В казематах Тайного советника я видел такое, что вы здесь устрашаете меня так же, как я вон ту крысу.
Он указал в низ кровати. В его ногах спал большой коричневый грызун с проплешинами по бокам.
О, поверь, ты удивишься. Их назначила твоя жена. И к тому же, она ходатайствовала провести их в управительском саду прямо у него под окнами.
Лукреций повёл бровью. Он уже давно не боялся порок и истязаний, но его удивило, что Фероксиния стала их инициатором. Неужели ею действительно завладела злоба Фарида?
Готовь свои рёбрышки, сегодня ночью мы их тебе пересчитаем! закатился хохотом один из надсмотрщиков.
И зубы, если ещё остались, вторил ему напарник.
Дивус, смирившийся со своей судьбой и никак не противящийся ей, в этот раз действительно был взволнован. Но тревога эта быстра сменялась радостью. Он был доволен, что сочинённый им стишок так глубоко задел Фарида, что он сам будет наблюдать за его страданиями.
Темнело быстро. Лукреций, хоть и знал, что его скоро заберут, но всё равно пытался заснуть. Здание тюрьмы находилось далеко от берега, и отсюда он не слышал плеска ночных волн, что иногда хоть как-то помогало ему сомкнуть глаза. Интересно, где сейчас Якоб? Они уже так давно не виделись. Дал ли тот торгаш ему еды? А что он ему дал? У него хозяйственная жена, часто готовит, что-то точно должно было быть припасено. А вдруг они обнищали из-за цен, и им пришлось отдать свои последние накопления? Почему взлетели все цены? Ведь от столичного сырья зависела лишь половина лавок в городе. Коварные хитрецы, они под видом жертв разрыва получают огромные прибыли, хотя сами не уходили в убыток. Интересно, как сильно износилась дорога к Ховерстаду за это время?
Поток мыслей, которые перетекали одна из другой, был непрерывен, а прекратить его мог только сон, который в свою очередь не наступал из-за мыслей.
Лукреций громко засмеялся. Спящий в соседней камере пленник проснулся и стал гневно стучать ему в стену, но звук практически не проникал сквозь толщину камней и всяческих связующих растворов.
Заключённый Дивус, встать! раздалось наконец из-за дверей.
В прошлый раз вы сломали мне колено. Подойдите да сами поднимите меня, ответил он с издёвкой.
Хромай давай быстрее.
Лукреций встал на землю и поднял руки.
Зашедший охранник досмотрел его на предмет припрятанного оружия и по завершению надел наручники, прикованные к его поясу.
Чтобы не чудил в городе.
Они быстро вышли и направились к прибрежному району. Когда-то он назывался ветреным из-за торговой компании Якоба, но с тех пор минуло много лет, и торговцев тут стало в десятки раз больше.
Конвоировали парня пятеро стражников. Они не были щупловатыми слабаками, но и неуязвимыми скалами их назвать язык не повернётся. В конце концов, Фарид Рад оставил здесь только тех стражников, кто был ему лоялен, поэтому выбирать не приходилось.
А я думал, меня Туг-Громила поведёт. Вас же ветер унесёт, когда мы подойдём к докам.
Если ты не заткнёшься, толкнул его один из сопровождения, я начну избиение раньше назначенного места и времени.
Пленника доставили в сад. Было уже темно, и прекрасное место казалось жутким и неприветливым царством жестокой природы. В центр бил лишь один источник света свечи на балконе дома управителя. Там уже стоял Фарид Рад и Фероксиния Дивус. Завидев мужа, девушка отвернула взгляд, а потом и вовсе зашла внутрь, чтобы не смотреть на его истязание.
Ишь какая, отметил один из мучителей, сама приказала, а теперь глядеть не хочет.
Пытки начались. Парня отцепили от стражника и повалили на землю. Началось всё с того, что все пятеро стали его пинать ногами. Да, ему было больно, и он пытался прикрыть лицо, но действовал он инстинктивно, автоматически, сознание же его абсолютно наплевательски относилось к тому, что происходит.
Один из них достал туповатый нож. Это объединяло оружие и его владельца, и он принялся царапать им парня. Упругая аристократическая кожа на поддавалась столь грубому напору и лишь сдавливалась от его попыток, порождая внутренние кровотечения и будущие синяки.
Второй стражник же достал нож ручной работы, который когда-то давно изъял у особо искусного в этих делах пленника. Используя его в качестве кастета, он несколько раз ударил Дивуса в челюсть и подбородок, после чего принялся аккуратно резать его плоть. Им было запрещено убивать его и наносить слишком уж фатальные увечья, но это совершенно точно не было вне рамок.
Потекла кровь. У Лукреция была тяжёлая её несвёртываемость, и потому от большого количества даже самых невинных порезов он мог погибнуть. Мясник же продолжал полосовать его, он проникал остриём в руку, разрывая верхние слои плоти, и насмехался над его беспомощностью.