Всего за 199 руб. Купить полную версию
Когда не стало моего мужа, дочери было пять лет, рассказывает Татьяна, согласившаяся поделиться своей историей на страницах книги. Я с самого начала решила быть честной, но говорить с ребенком максимально просто и понятно папа умер, папы больше нет. Эту же позицию я донесла до всех, с кем ребенок так или иначе соприкасался тренер, учителя, знакомые и близкие. Но несмотря на все мои старания и предупреждения, одна из учительниц рассказала дочке свою версию что папа стал ангелочком и теперь смотрит на нее с небес. А это очень неправильно, на мой взгляд ребенок начинает воображать сначала папу, который где-то есть, потом обижается, что папа не приходит и думать, что в чем-то провинился. В общем, у нас получилась долгая и сложная история дочке очень хотелось ухватиться за рассказ авторитетного взрослого и поверить в ангелочка, и все это растянулось на несколько месяцев слез и регресса.
Есть расхожее мнение, что маленькие дети переносят потерю легче и вообще мало что понимают, однако это не так. Дети реагировали действительно очень по-разному старшая, всегда бывшая папиной дочкой, горевала сильно и долго, младшая приняла случившееся более спокойно и больше волновалась за то, как мы вообще будем жить дальше, но обе они задавали вопросы о случившемся и проговаривали то, что их заботит.
Самый сложный период для проживания травмы довербальный, когда ребенок очень хорошо чувствует, что случилось что-то плохое, но пока не способен выразить это словами, рассказывает Тамара Богатина, психолог и игровой терапевт. Ребенок не может никому сообщить о том, что переживает, и ощущает беспомощность. Вообще, в дошкольном возрасте такая тяжелая ситуация, как потеря родителя, переносится очень остро у ребенка в это время активно формируется мозг, настраиваются процессы коммуникации, и вот такая травма может надолго выбить его из нормальности и даже затормозить развитие. Помимо возраста, есть и другие факторы, способные усугубить травму например, если ребенок постоянно один, взрослые заняты своими проблемами и не понимают, что ему тоже трудно и нужно с кем-то делиться. В этом смысле проще тем, у кого есть братья и сестры дети рано или поздно начинают друг с другом что-то обсуждать и друг другу немножко помогать пережить случившееся. И еще может сказаться наслоение стресса например, если ребенок переживает утрату, и при этом у него плохие отношения с детьми в садике, или травят в школе, или семья после случившегося переезжает и он оказывается в незнакомом месте, без привычного окружения. Все эти ситуации не сравнятся, конечно, с потерей родителя, но тоже требуют сил, и травмированный ребенок может рано или поздно начать не вывозить.
Цикл горевания у детей, как и у взрослых, в среднем занимает год. Ускорить этот процесс, к сожалению, нельзя, но можно и нужно удостовериться, что цикл переживания горя вообще идет. Иногда дети, не желая расстраивать близких еще больше, запрещают себе чувствовать боль, как бы замирая, или стремятся взять на себя роль защитника и помощника для мамы, опять-таки задвигая собственные чувства куда-то очень глубоко и не позволяя им выходить наружу.
Любое состояние ребенка, потерявшего родителя, можно назвать нормальным, если оно содержит некую эмоциональную динамику, говорит Тамара Богатина. Он может злиться, кричать, стать, что называется, неудобным, проявлять агрессию все это говорит о том, что внутри него продолжают жить и работать чувства. Причем взрослые часто считают неправильной как раз-таки повышенную эмоциональность крики, истерики, ругань, и могут такое поведение даже стараться пресечь, но так делать точно не стоит. Гораздо более тревожный симптом если ребенок не задает никаких вопросов, не пытается поговорить, очень мало плачет или не плачет вообще. Здесь нужно доверять своей взрослой интуиции, просто сканировать состояние ребенка и если кажется, что он какой-то не такой замерший, тихий, как будто в нем жизнь спряталась куда-то глубоко то не надо думать, что все в порядке, просто он где-то внутри себя это все переживает. Ребенок как раз не должен переваривать все в одиночестве таким образом теряется его контакт с внешним миром, с близкими, и такая заморозка ни к чему хорошему в дальнейшем не приведет, это как раз такая травма, которая может повлиять на всю жизнь и с ней нужно будет разбираться с помощью психолога или психотерапевта.
Детям, конечно, нельзя позволять брать на себя функции взрослых даже в моменты катастроф, но что бы я делала без них и их поддержки я не знаю. Дня через два после похорон я лежала в своей бывшей детской в мамином доме, обессилев от слез, пыталась читать «Маленькую жизнь» Янагихары и из всего черного вихря мыслей настойчивее всего думала одну как, как, как дети перенесут весь этот ужас, если даже я, взрослый человек, кажется, не вывожу. Девочки, словно почувствовав, о чем я думаю, пришли ко мне и аккуратно сели на кровать.
Мама, мы точно справимся. Нас же трое и мы будем все время вместе, сказала старшая, на тот момент девятилетняя.
То, что случилось жизнь. И мы будем эту жизнь жить дальше, по-другому, но будем, добавила младшая, четырех лет.
Мои прекрасные, мудрые и быстро повзрослевшие в те дни дети. Так все и вышло в итоге.
Самые глупые вопросы о смерти, на которые придется отвечать себе и другим
Очень сомнительный бонус вдовства (как, возможно, и каких-нибудь еще переворачивающих личный мир человека событий) то, что для других людей ты сразу же становишься чем-то вроде эксперта по проживанию текущей ситуации. Для тебя это, разумеется, тоже новый и отнюдь не дивный мир, в котором приходится учиться жить примерно как нашим кистеперым предкам, вышедшим на сушу: непонятно, что за дичь вокруг, но надо как-то приспосабливаться, что ж. Однако нетактичные дальние родственники (я бы выделила таких в отдельный класс живых существ, честно), а также куда более близкие люди, которые просто не знают, о чем с тобой сейчас уместно говорить, раз за разом задают удивительно похожие вопросы, на которые у тебя, предположительно, есть готовые ответы. Но их у тебя, скорее всего, нет, и это нормально.
Какими-то из этих вопросов я задавалась и сама, особенно в часы бессонницы и другие неприятные и тревожные моменты. Мне помогла привычка переносить навязчивые мысли на бумагу, разгружая тем самым мозг. Написанные, они уже не кажутся такими неразрешимо страшными как известно из самых мрачных сказок, если у чего-то неприятного есть имя, с ним, скорее всего, можно справиться. Да и ответы, если за окном белый день и никто не смотрит на тебя с сочувствием, пополам с жадным любопытством, придумываются легче.
Мой личный топ дурацких вопросов, связанный с вдовством и составленный не без помощи окружающих, выглядел так:
Что делать с обручальными кольцами?
Кольцо мужа я забрала и носила какое-то время на цепочке (как Фродо, да), хотя, конечно, без вышеупомянутых родственников не обошлось на похоронах мне категорично пообещали, что раз кольцо не хоронят с хозяином, то и личного счастья мне больше не видать. Свое кольцо я не снимала с пальца примерно полгода после смерти мужа- просто чувствовала, что так правильно. Когда пришло время, сняла оба, и сначала была мысль отдать их на переплавку и сделать детям какие-нибудь кулончики-обереги, но опять-таки на чистой интуиции решила, что идея не очень. Так что кольца просто хранятся в той же коробочке, в которой когда-то приехали с нами в загс.
Куда и когда отдать вещи мужа?
Единого ответа опять-таки нет, но если шкаф у вас был общий, то его полки лучше всего как можно быстрее освободить: видеть его вещи, чувствовать запах каждый раз, когда открываешь дверцу, для меня лично было очень тяжело. Я сложила все в большие синие икеевские сумки недели через две после похорон, и поставила в кладовку, а через пару месяцев набралась сил все рассортировать, оставила несколько любимых свитеров, футболок и кожаную куртку, которые могу носить сама. Остальное перестирала, то, что получше отнесла в благотворительный контейнер, что похуже на переработку вторсырья. Мне приятно думать, что его вещи продолжают жить. Хранить все это вечно у себя я в любом случае не стала, у меня маленькая квартира, японский подход (где про «если к вещи год не прикасались, от нее пора избавиться») и выражающаяся совсем в другом сентиментальность.