Всего за 600 руб. Купить полную версию
Ещё раз полезешь ко мне в штаны на тебя сверху с площадки бункеров ключ какой-нибудь упадёт, или била от мельницы. Паскудник.
Филипп от неё тут же отстал, но уж спуску не давал, и когда бригадиром был, и когда мастером смены стал. Нашла коса на камень. И она уволилась.
С тех пор он был расчётлив, терпеливым. Теперь он приручал Машеньку. Давал ей послабления и в работе, и в отгулах, в преждевременных уходах с работы. Оставался сам за неё на смене или Палыча «пристёгивал», слагаясь на срочные административные или организационные мероприятия в старых цехах. Уходил. И Палыч, добрая душа, всегда шёл навстречу Машеньке.
Надо девушку психологически привязать к себе, да так, чтобы она и опомниться не успела. Как в той сказке, где кто-то там и опомниться не успел, как на него или на неё медведь насел. А когда подойдёт тот момент, когда нужда, необходимость ли сильно прижмёт, и девочка будет отпрашиваться, тут он её и сломает. И пока же всё шло хорошо. Он ей потакал, и она его не раз благодарила, правда, устно. Но пора и меру знать. Спасибо не булькает и не шевелится.
Он как-то в шутку сказал ей на её благодарность:
Спасибом не отбудешь, пока натурой не отслужишь.
Машенька зарделась, глазки округлились, но как будто бы не испугалась, приняла за шутку. А он подмигнул ей. Она ещё больше смутилась.
Но пора переходить и к действиям.
Филипп, закрывая за ними двери в комнатку, ещё раз выглянул в коридор, на всякий случай. Вдруг кого поднесёт не в урочный час.
Маша, оглядываясь и прикидывая примерное время, что потребуется для приборки в комнатке, успела спросить:
А что тут надо делать, убраться?..
Но слова её потонули не то в испуге, не то в удивлении, и возглас застрял в жёстком поцелуе. А тело, грудь, казалось, сдавило с такой силой, что спёрло дыхание. Она задохнулась. И если бы он не ослабил губы, то она, наверное, действительно потеряла сознание. Бурная, горячая волна окатила её и оглушила. Но это был первый приступ на грани возмущения, при котором, возможно, она бы и могла справиться с собой, возможно, нашла бы силы оттолкнуть Филиппа. Но вторая, на грани возбуждения намного мощнее, отняла у неё силы, парализовало тело до постыдной слабости, при которой его руки были уже полновластными хозяевами на её теле.
Левая рука, лежавшая на её спине, зашла под подол курточки и почти без усилий спустила с бёдер свободные и широкие рабочие брюки на резинке. Она горячим телом ощутила, как они беспрепятственно сползли по голым ногам. Но падения их не расслышала, так как правая рука, проникшая в плавки, оглушила её. Маша уже не осознавала реальности, словно в неё ввели сумасшедшую долю транквилизатора. А любое её движение упреждала левая рука, прижимая, казалось, с неимоверной силой к груди Филиппа. И поцелуи но даже они были не так страшны, как рука, её пальцы они разбойничали в её гениталиях. Маша безвольно оседала в его объятьях.
Да будь ты проклят
Но она уже не могла понять откуда этот голос?
4
Филипп пришёл в пультовую, как ни в чём не было. Показатели приборов уже стояли в крайнем правом положении, кроме температурного от печи его кривая медленно съезжала к наименьшим значениям.
На ящиках у окон горели красные лампочки, и рычаги были повёрнуты в обратную сторону транспортёры остановлены. Всё это он охватил привычным взглядом.
Еще, будучи в «комнате свиданий», как он про себя называл этот запущенный до крайности раёк, слышал, как остановились транспортеры, как затихала печь, шум подачи газа в неё. И как Нинка прикрывала жалюзи на приточном вентиляторе, проходя через коридор. Этот момент его немного напряг, ведь могла заглянуть и к ним, местечко для неё «прикормленное». Ему-то её появление не опасно, а вот Машеньку могла вспугнуть. Но всё обошлось.
За столом сидела Нина и от нечего делать, болтала по телефону.
Вскинула на Филиппа взгляд и усмехнулась. Положила трубку.
Что, крепость пала?
А то.
Нина осуждающе покачала головой.
Не сносить тебе головы.
Почему? спросил Филипп вроде со свойственным ему спокойствием, но Нина уловила вибрацию в его голосе.
Сашка тебе её сшибьёт.
Хм. Гришка сшиб?
Я промолчала. И потом, ты мне давно нравился. Но я не знала, что ты такой бесбашенный. Думала, тебе нас двоих хватит.
Кого это?
Ну, жены и меня. Или что, мы все разные?
Ничего вы не разные. Разные только до первого раза, а там все едины.
Их разговор прервал звонок телефона. Нина подняла трубку.
Нина, Филипп там? Дай ему трубку, услышала она голос с небольшой скороговоркой начальника цеха Хлопотушкина.
Нина, сказав: Тут, протянула мастеру трубку.
Слушай, Филя, завтра дай кого-нибудь в бригаду Миши Холодцова на картошку.
Так кого ж я дам? У меня и так в каждом цехе по одному человеку снято, кто на картошку, кто на пахоту, кто на ремонт скотных дворов, проговорил Филиппов не довольный таким решением начальника цеха.
Ну не знаю. Не могу же последних слесарей отдать в колхоз. Третий стоит?
Только что остановили.
Вот и пошли кого-нибудь из него.
А завтра как? Не, ну Михалыч, это ж грабёж!
Слушай, Филиппов, ещё слово скажешь, я тебя знаешь, куда направлю?
Догадываюсь
Вот-вот, к нему на собеседование, на осознание насущного момента. Партия сказала, Родион Саныч ответил есть! Если никого не найдёшь, поедешь сам. Понял?
Разговор уже приобретал серьёзный оборот, и последние слова надо понимать, как приказ. Тут уж не о производстве должна душа болеть, а о колхозе. И Хлопотушкин его выразил жёстко. Сельхоз работы генеральный директор держал под своим непосредственным контролем. Не увильнёшь.
Понял, Виктор Михайлович. Сейчас подумаю.
Ну, думай. Чтоб завтра к восьми ноль-ноль человек был на площади перед Поссоветом. Там найдёт Холодцова и пускай вливается в его бригаду. С собой пусть не забудет «тормозок», а то голодным останется, и ведро.
Понял.
Я бы так не настаивал и сам ни за что не отдал бы человека, но заболела Валентина Козловская. Сердце прихватило. Подгузин звонит, говорит: с твоёго цеха, вот и ищи замену. Так что выручай. Пусть кто-то из твоей смены постоит за честь цеха, мрачно пошутил Хлопотушкин и отключился.
Понял произнёс Филипп и передал трубку Нине.
Что, в колхоз? спросила она, кладя её на аппарат.
Мастер вскинул на неё взгляд. Спросил:
Поедешь?
Да хоть счаззз!
Он дёрнул в усмешке головой.
Ты у меня, как пожарная машина на любой пожар готова.
А почему бы нет. Вольный воздух, погода, как на Черноморском курорте Перебирай картошечку в буртах, сортируй, нарезай милое дело. Мечта. Может там, какого колхозничка на часок найду
Филипп опять усмехнулся.
Не-ет. Ты мне тут нужна. Печь без тебя скучать будет, я.
Ну, раз так, я остаюсь. Мне без тебя тоже скучно будет.
Тогда после работы, сходишь к Маше домой и передашь ей распоряжение начальника цеха. В бригаду Холодца. И чтоб с собой прихватила что-нибудь покушать. Кормёшка там за свой счёт.
А почему я? с деланным удивлением спросила Нина.
А кто? Я?
А почему бы нет? По горячим-то следам, пока муженька дома нет, и заглянул бы.
Филипп, глядя продолжительно на женщину, покачал головой.
Э, нет. Зачем рисковать и девушку в неловкость вводить? Мы ж с понятием, подмигнул собеседнице.
Ладно, схожу, пообещала Нина, и спросила: Что мне за это будет?..
Филипп, закинув руки за голову, потянулся. Позевнул с ленцой.
А что будет? Плата одна: у вас со мной у меня с вами. Пошли.
И, выходя из пультовой, он сказал ей:
Когда будешь убираться у печи, уберись в той комнате. А то как-то неуютно в ней с дамой встречаться.
Ага, счаззз У тебя теперь есть, кому там прибираться.
Её не будет и не известно сколько. Неужто тебе самой-то не противно?
Ланна, уговорил. Ох, умеешь ты нашего брата уговаривать.
Он поправил:
Сестёр, и направился к уличному выходу. Она к печному.