Всего за 419 руб. Купить полную версию
Ах вот как! произносит Диамант.
Легким шагом Уомак переходит к следующему пациенту. Где-то под его обвисшими усами прячется довольная усмешка я не вижу ее, но знаю, что она там. Почему-то мне кажется, что я проиграла битву, о приближении которой даже не догадывалась.
Меня никогда не звали Глэдис, едва слышно произношу я.
Диамант оборачивается и улыбается мне.
Я так и думал.
Они уходят, продолжая разговор. Мне и не хотелось этих сеансов гипноза. Нет у меня никакого желания вспоминать прошлое, совершенно никакого. Не узнают они никаких секретов у меня.
Раздается звонок к ужину. Я закрываю книгу и, затаив дыхание, возвращаю книгу священнику.
Он берет ее, опускает в коробку с остальными непрочитанными книгами и закрывает ее.
Теперь можно выдохнуть. Ноги подгибаются и едва держат меня, когда я иду на ужин.
Я давно не была в столовой. Все, наверное, подумают, что мне лучше. Хорошо, что они не могут заглянуть в мою голову и увидеть весь этот ил, и сажу, и битое стекло, и тени, скрывающие бог знает что.
На ужин вареное мясо и картофель. Возможно, это баранина. Этот запах мокрой шерсти, подола платья, перепачканного болотной грязью и водорослями, ни с чем не спутаешь.
Эти платья пропитаны болотной водой. Из-за нее юбки такие тяжелые, что липнут к ногам, тяжелеют, тянут вниз. И помощи ждать неоткуда. Приходится спасать себя самостоятельно.
Она плачет. Седая старуха напротив меня встает из-за стола и вытягивает руку. Стол весь мокрый! кричит она. Смотрите. Она все испортит!
Никто не обращает на нее внимания. Я смотрю, как ее лицо бледнеет, и она уходит прочь, то и дело оглядываясь. Когда она оказывается в другом конце зала, я отвожу взгляд. Тогда я выискиваю тех, кто продолжает глазеть на меня. Один за другим они отворачиваются.
Глава 6
Я стою на цыпочках у окна. Сегодня не стоит выглядывать рощу вдалеке. Нет, я буду смотреть правее, где река прячется в зарослях тростника. Иногда солнечные лучи так падают на воду, что она вспыхивает, будто миллионы звезд рассыпаются узкой изогнутой лентой, пересекающей пейзаж.
Я была там лишь однажды, давно, еще когда мне разрешали гулять. Стоял пасмурный день, и река казалась серой и угрюмой, она не торопясь катила свои воды, не расплескивая ни капли волшебства, которым наделены одни реки. Глубокая, холодная и чистая вода змеилась, сонно прокладывая себе путь к морю. Как бы мне хотелось еще раз ощутить пальцами ее ледяное прикосновение, почувствовать, как от холода немеют стопы и ползущая по голеням боль медленно сковывает ноги.
Диамант больше не будет мной заниматься, теперь у него много других пациентов более послушных, доверчивых, честных. Тех, кто с радостью выплеснет на него все секреты в обмен на тепло камина и чай в фарфоровой чашке, и ни одной Глэдис среди них нет.
Меня тошнит от этой комнатенки, говорю я Подбородку, когда она приходит в следующий четверг. Мне нужен глоток воздуха, или я зачахну, как цветок без солнца.
Ишь ты, лучше б спасибо сказала! ворчит она. Вот в наше время тебя бы приковали к кровати.
Приковали? Цепями к кровати? У меня перехватывает дыхание.
Она кивает.
Видала я картинки, рисунки и все такое. Она подходит так близко, что я чувствую на себе ее дыхание. Оно пахнет капустой и луком. Заматывали толстыми цепями, так-то, говорит она, выпучивая глаза. А бывало, и в ошейники заковывали. Прямо на шею вешали, да. Представила, каково оно?
Я стараюсь не представлять все это.
Ну как, рада небось, что спятила сейчас, а не тогда, а?
Она кивает.
Я чувствую их. Тяжелые железные цепи, холодные и крепкие. Кандалы, впивающиеся в запястья, щиколотки и шею, такие узкие, что не вздохнуть, и ржавый запах металла.
Хватаюсь за шею, но на ней ничего нет, моя рука нащупывает только теплую кожу, кости под ней, мускулы и артерии.
Подбородок хмурится.
А ну-ка брось эту чепуху.
И правда, это все чепуха. Хоть на мне нет ни цепей, ни кандалов, я так же надежно прикована к этому месту, как если бы на мне был ошейник. Безумие приковало меня к этим стенам.
Пошевеливайся, говорит она. Тебя ждет новый доктор.
Новый доктор? Так значит, он собирается продолжать, несмотря на все мои имена. Так значит, будет чай. Я так рада. Комната Диаманта напоминает мне о другой жизни, наполненной теплом, светом и надеждой.
В этой комнате нет ни цепей, ни вообще чего-то неприятного. Ее заливает яркий солнечный свет, и мои глаза слезятся, когда вхожу к нему из темного и мрачного коридора. Ох, как же Диаманту повезло заполучить эту комнату! Здесь даже забываешь, что находишься в лечебнице. Даже решетка на его окне кажется более податливой, будто ее сделали из какого-то мягкого материала, не такого прочного, как железо.
Я разглядываю его кабинет и все сокровища в нем, мечтая однажды заполучить их. На одной полке разложены кусочки золотого стекла с темными пятнышками. Подойдя ближе, я вижу, что эти пятнышки на самом деле крохотные листья, существа, крылатые насекомые.
Они там уже давно?
В янтаре? переспрашивает он.
Конечно, это янтарь. Глупо с моей стороны. Для стекла материал выглядит слишком роскошным и будто вощеным.
Да, так они там давно?
Тысячи лет.
Тысячи? Некоторые замерли в полете с расправленными крыльями. Все это время они заперты в желтой тюрьме.
Ну, они
Это даже хуже, чем здесь, вырывается у меня.
Он думает, что это шутка, и смеется, а я все не могу оторвать глаз от существ их крылья расправлены, но летать им не под силу. Они напоминают мне других существ, тоже застывших в чем-то желтом, пытающихся выбраться и наполнить воздухом легкие.
В груди тесно. Голова начинает кружиться так резко, что я хватаюсь за спинку стула.
Мод?
Когда я отрываю взгляд от янтаря и вижу перед собой обеспокоенное лицо Диаманта, узел в груди ослабевает. Это все от безумия, и только. Если я не буду смотреть на пойманных существ, все пройдет.
Диамант поднимается.
Хотите взглянуть на что-нибудь из шкафа?
Да, конечно, я бы хотела. Я продолжаю не смотреть на янтарь. Всего-то желтое пятно на периферии зрения.
Он вынимает из жилетного кармана ключик и отпирает стеклянную дверь. Я едва верю собственным глазам, а он ведет себя как ни в чем не бывало, как будто давать больной такую свободу абсолютно в порядке вещей. Он берет с полки окаменелость и протягивает. В этот момент Подбородок выпрямляется на стуле. Я вижу ее краем глаза, чувствую взгляд блестящих глаз-бусинок, чувствую, как напрягаются ее мускулы будто она готова ударить или удрать. Я не виню ее. Аммонит тяжело лежит в моей руке, и это настоящее оружие. Мои пальцы сжимают его. Я чувствую изгибы его туловища, красоту этого давно умершего существа, и в сердце отдается боль.
Я возвращаю его Диаманту, тяжело опускаюсь на деревянный стул и задеваю подлокотник. Провожу кончиками пальцев по дереву. Оно было живо, пока кто-то не срубил его. И теперь оно заперто в интерьере, навсегда лишено свободы прямо как я.
Диамант запирает шкаф, придвигает стул и садится напротив.
Как вы себя чувствуете после сокращения дозы лекарств?
Я вспомнила что-то об этих платьях. Мои пальцы перебирают грубую шерсть. Мне вспомнилось, как они впитывают болотную воду.
Хорошо. Помните, что вы при этом почувствовали?
Я пытаюсь придумать ответ, но он так и не приходит.
Вы были рады? Расстроены? Злы?
Вчера я плакала.
Не уверена, было ли это вчера, но звучит всяко лучше, чем «однажды я плакала».
После сокращения дозы лекарств, возможно, вы заметите, что сны стали ярче, что какие-то детали вы помните даже после пробуждения. Он слегка улыбается. Возможно, вы вспомните даже какие-то радостные моменты, но, увы, это вас не излечит. Только гипноз позволит нам добраться до тех событий, которые вызвали болезнь.