Всего за 419 руб. Купить полную версию
Вот если бы моя комната напоминала кабинет Диаманта! Как же чудесно должно быть иметь все эти шкафчики и вещицы, сокровища, которые можно созерцать и перебирать, вместо голых стен и пустоты в руках. Ничего, ничего, кроме пустоты.
Кто-то бьет в колокол бом-бом-бом, и часы не смолкают, вечно тикают. Я шагаю по комнате им в такт, мои шаги отмеряют ритм. Тик-так. Тик-так, и так день за днем.
Кто-то принимается петь пронзительно-дрожащим голосом. Это не у больных, а с другой стороны.
Птичка-певунья в золотой клетке[2], заливается она. Услада глядеть на нее. Почудиться может, счастливо живет ла-ла-ла
Это пианино? Я стараюсь не дышать. Да, пианино, и кто-то играет на нем из рук вон плохо. То есть у нее в комнате есть пианино?
Ла-ла-ла-ла-ла Певица делает глубокий вдох перед тем, как выдать очередную трель.
Замолчи! кричу я. Должно быть, ее тоже перевели в отдельную комнату, как и меня. В отдельную комнату с пианино.
Ее красота ушла с молотка, дребезжит она, за златом набитый кошель
До высокой ноты ей точно не дотянуться.
Замолчи! Я стучу ей в стену. Ты даже слов не знаешь!
Птичка-певунья в золотой клетке
Хватит! Продолжаю молотить кулаками по стене, но пение продолжается как ни в чем не бывало. Чтобы хоть немного ее заглушить, начинаю петь «Апельсины и лимоны»[3]. Я стараюсь петь как можно громче и на последних строках уже перехожу на крик.
Со свечкой в кровать я тебя провожу. Острым мечом я должок твой взыщу
Какое-то время тишину не нарушает ничто, а потом начинаются рыдания. Да она окончательно спятила
На что ты кричишь?
За моей спиной стоит Слива. Она уже закрыла за собой дверь, а я и не услышала. Мои руки дрожат при мысли о том, как долго она могла здесь стоять.
Больная из соседней палаты все не унимается и поет, отвечаю я.
Из соседней палаты?
В той комнате. Я указываю на стену. Там.
Она пристально смотрит в стену и хмурится.
Ну так там только чулан с метелками.
Значит, она в том чулане, да?
Слива кивает с полуулыбкой и напевает «Апельсины и лимоны».
Мы часто пели ее, когда я была малышкой. Она кладет на стол чашку и печенье. «Сент-Мар-тин все звонит: свой фартинг мне неси!»
Это всего лишь завтрак. Нет никакого повода для такой дрожи, совершенно никакого.
Уходит она, лишь добравшись до строки «Теперь звонит Степни-и-и». На этот раз она точно вышла слышно, как ее пение разносится на весь коридор.
Я прижимаюсь ухом к стене. Это та больная так громко дышит? Кто-то дышит. Может, она сейчас точно так же прижимает ухо к стене, как и я? При этой мысли я отскакиваю от стены, только подумать, что ее ухо так близко от моего!
Я знаю, что ты в чулане для метел! кричу я. Они знают, где ты прячешься!
Она снова ударяется в слезы, рыдает так, будто ей сердце разбили, и нет конца ее слезам. Ненавижу эти рыдания. Ненавижу.
Подбородок застает меня врасплох, когда я снова разглядываю рощу вдалеке.
У тебя сейчас сеанс гипноза, говорит она. Наверное, мои глаза округляются, потому что она добавляет: Сегодня четверг.
Я сажусь на тот же стул с изогнутыми подлокотниками. Подбородок устроилась за моей спиной. Ей ничего не стоит сомкнуть руки вокруг моей шеи и задушить меня. Готова поспорить, она думает об этом. Буквально чувствую, как эти мысли волнами поднимаются в ней.
Диамант указывает ей на стул возле стены.
Прошу вас, садитесь.
Может, он тоже угадывает ее мысли, как и я. Мы с Диамантом настроены одинаково. Мы оба понимаем такие вещи.
Диамант делает какую-то запись в бумагах, переворачивает страницу.
Предлагаю сегодня ограничиться небольшим сеансом гипноза.
От одной мысли об этом меня бьет дрожь. Что бы ни произошло тогда, оно было достаточно ужасным, чтобы уничтожить мой разум. Наверное, я совершила что-то настолько порочное, что потеряла рассудок.
Расслабьтесь, Мод.
Пальцы сжимают юбки, трутся о грубую шерсть. Он не может увидеть, что происходит в моей голове. Никто не может, даже я. Сердце не должно колотиться с такой силой, чтобы в ушах стучала кровь.
Все пройдет очень быстро и легко, продолжает он. Вы будете чувствовать себя самой собой.
От страха к горлу подкатывает тошнота. А если я вспомню? Вдруг я правда вспомню?
Доктор пододвигает себе стул и садится передо мной.
Если вам удобно, можете не вставать.
Конечно же мне неудобно, особенно когда любопытные глаза доктора пытается заглянуть в мой разум, в его самые потайные уголки.
Когда вы вернетесь в прошлое, вы расскажете мне, что увидите и какие чувства у вас это вызывает.
Я ничего ему не расскажу. Пожалуйста, пусть я ничего не вспомню. Пусть мои погребенные и забытые секреты покоятся там, где им место.
Краем глаза я вижу медсестру она стоит спиной к нам и бросает что-то в ведро.
Диамант достает серебряное кольцо из кармана жилета и надевает его на кончик указательного пальца.
Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на сестру, но там никого нет. Наверное, это все тени от ветвей деревьев, что колеблются снаружи. Диамант наверняка заметил бы медсестру, швыряющую в ведро окровавленные инструменты, расплескивая воду на пол.
После сеанса вы проснетесь освеженной и спокойной, говорит он, качая пальцем перед моим лицом наподобие метронома. Кольцо переливается, блестит. Смотрите на кольцо.
Медсестра снова здесь, но теперь я знаю, что она не может быть настоящей. На полу вода, окровавленная вода тоже не настоящая.
Мод. Диамант щелкает пальцами. Сосредоточьтесь на кольце, пожалуйста.
Окровавленная вода почти исчезла, впиталась в половицы. Будто ее и не было.
Кольцо, напоминает Диамант. Оно движется вперед и назад. Вперед назад, блестит на свету. Это падающая звезда, бриллиант.
Кроме него, нет ничего больше, в целом мире, говорит он. Только кольцо. Туда сюда, снова и снова. Я стараюсь оторвать от него взгляд, но не могу. Спокойный голос отчетливо слышен, и я все еще в сознании. Гипноз не сработал. От облегчения мне хочется рассмеяться, но не получается выдавить ни звука, и глаза все еще неотрывно следят за этой звездой влево, вправо, влево, вправо будто связанные с ней невидимой нитью.
Когда я начну отсчет, вы почувствуете, как веки тяжелеют, вам захочется закрыть глаза.
Я не закрою. Я не закрою их.
Когда я досчитаю до десяти, вы полностью расслабитесь. Один.
Глаза тяжелеют, но я держу их открытыми.
Два.
Глазам больно. Я так устала, что
Три.
Блаженное облегчение приходит, как только веки смыкаются.
Расскажите мне о своем детстве, просит он. Вы были счастливы тогда?
Мои губы шевелятся сами собой.
Какое-то время да.
Возвращайтесь в это время Видите свое безопасное место?
Нет, отвечаю я, потому что ночью на болоте небезопасно. И он там, этот человек, вот он восстает из илистых вод, усмехаясь, скаля свои черные зубы.
Расскажите мне, что вы видите, настаивает Диамант.
Ничего.
Подумайте о своем детстве, своей семье.
И я соскальзываю дальше, но не в темноту, не в страх, а туда, где светло и солнечно. Кто-то держит меня за руку, кто-то очень высокий. Я чувствую прикосновение его теплой и грубой кожи, и я счастлива. Я в безопасности.
Трава щекочет мои руки. Этот высокий человек, которого я люблю, несет в ладони сиренево-голубой цветок.
Короставник полевой. Протягивает он мне.
Я глажу его, чувствую мягкость лепестков.
Короставник.
А этот он указывает на масляно-желтый цветок внизу, называется птичий трилистник. У него три листочка, видишь?
Я вижу. Вижу листья, и цветы, и пестрый калейдоскоп бабочек, поднимающийся к самому небу, красный и оранжевый, синий и белый, и небо, такое синее-синее.
Ты копия своей матери. Отец смотрит на меня. Она была умна, умна, как любой мужчина, но мир не был готов принять ее. У тебя все будет иначе. Ты будешь учиться, поступишь в университет. Хотел бы я, чтобы у твоих братьев были твои способности.
А вот и они три мальчишки несутся по полю наперегонки с криками и смехом.
Безнадежны, произносит отец, но не скрывает улыбки. Да и как ему не улыбаться, глядя на этих крепких мальчуганов, полных радости и жизни?
Из мира уходит тепло, он блекнет и теряет краски и вот мои братья и отец исчезли. Я оглядываюсь по сторонам.
Папочка, где ты? Куда ты ушел?
Я стою посреди узкой дорожки. Холодный ветер забирается под пальто, обжигает уши. Рядом поет птица это малиновка, ее песня льется из самого сердца, а колокольный звон все твердит о беде. На одной и той же мрачной ноте звук разносится медленно и глубоко, снова и снова.
Мне здесь не нравится. Мой голос кажется таким слабым и отдаленным, что я перехожу на крик. Мне не нравится здесь!
Безграничный ужас наполняет сердце. Я должна обернуться, должна взглянуть ему в лицо, но не могу. Нет, я не могу.