Всего за 199 руб. Купить полную версию
Они идут прямо ннна нас! вскочил на ноги Ника. Удочки! Сссматываем!.. Рррыба где?!
Ты же ее отнес, Левка тоже был уже на ногах. Убил
Ддда?.. Ника смотрел на брата смотрел и не видел.
Или не убил?..
Через минуту косой ливень накрыл берег с бегущей по тоненькой тропке парой подростков.
Бросай! кричал Левке в спину Ника, то и дело перепрыгивая с одного берега заливаемой водой тропы на другой. Бросай удддилище, новых ннналомаем!
А снасть?! не оборачиваясь, огрызался Левка.
Давай к дддубу!
Ага! В него и долбанет! Согласно законам!
Говно твои зззаконы! И мозги твои! Ннне помнишь ты ннни хрена!
А что?!
Жжжанна рассказывала! Прадеда ее мммолнией убило! Тоже, как ты, зззнатока корчил! Народ под дуб рррванул цел остался! А пппрадед куда подальше, в поле, и бббабку за собой потащил, жену! Обоих нннасмерть! Молнией! А нннарод цел!
Какой дуб?! Что ты сочиняешь?!
Вот этот! Этот сссамый! Дуб! Сто лет ссстоит! Ни одной мммолнии!
Что, Жанна точно рассказывала?! оглянулся на бегу Левка.
С тех пппор только под ним в грозу и пппрячутся. Больше нннегде. Здесь.
Замедляя ход, понемногу отставая, Ника смотрел вслед брату, свернувшему с тропы и припустившему прямиком к дереву Мамино: «Через дорогу идем главное Левку за руку ухватить» перекрывая шум дождя, прозвучало как наяву. Левка уже подбегал к дубу Что-то почти против воли, насильно взяв за подбородок, заставило Нику поднять к небу лицо.
Оказавшаяся не более чем дымовой завесой, клубившаяся над головой чернота, исчезая, обнажила мраморные небеса: покрытая паутиной светлых и темных разводов, стояла над лугом живая бездонная твердь Не над, не над лугом (земля ушла из-под ног): вокруг и везде и внутри начиналась молния: идиосинкразия, непереносимость пространством самого себя вот чем на деле были эти смертельные огненные проколы застывшего водопада, мириадами капель повисшего в воздухе. Как просто! Понятно и ясно: мраморные небеса! Ничто не происходит! Не происходило! Не произойдет! Ничего не было и быть не могло: ни чернильно-сизого мрака над головой под громовые раскаты, ни нового, самого яркого короткого замыкания между небом и вытянутой навстречу, высоко взметнувшейся над землей огромной сухой рукой, просившей огня, ни этого, на весь луг, отчаянного, без малейших признаков заикания, Никиного крика: «Стой! Левка, стой! Не подходи к нему!», ни Левки (или уже не Левки), обернувшегося на крик из вспыхнувшего гигантского ветвистого пламени, с треском рванувшего в небо.
Новый Каин
(2013, март, с воспоминаниями о 1995-2012)
Этот, всегда прямо от порога ожидавший, не дневной не искусственный, свет, освобождавший от мыслей и дня, овладевавший глазами по пути из прихожей в комнату с окном, но совершенно с тем же, не уличным, светом Эти, там, в комнате: круглый обеденный стол, диван, пара стульев, шкаф в полстены с витриной и платяным отделением
Ника вспомнил, как поначалу, давным-давно, каждый раз машинально ощупывая себя руками словно собирался войти не туда, в комнату, а в себя самого Тогда как в себя не через прореху в «здесь и сейчас», наоборот. Овладение собой мгновенная, как у пловца, прыгнувшего с обрыва и проглоченного водой, секунда растерянности, в отличие от реального пространства-времени, заполняемая уже виртуальностью одновременно им, Николаем страницей, покрытой буквами («ш» ша, да?..) и как бы читателем Внутри «всегда» нет никакого «впервые» или «в настоящий момент»: просто из «здесь и сейчас» во «всегда» вход только один через то, как это было.
Через этот же, совершенно не уличный, свет:
Ерша увидел удочку повернул?.. А судака не увидел.
Хочешь сказать: удочкой управлял судак?
Через этот же взгляд:
Тот, кто его направил То, что его направило. Понимаешь?
Нет.
Через этот же голос:
Ты живешь не потому, что родился.
Потому что умру?
Через все то же, что и сейчас. Только тогда:
Река течет не потому, что толкают сзади, а потому, что тянут спереди.
Причина и следствие меняются местами?
Причина и следствие никогда не меняются местами. Просто причина не в прошлом, а в будущем. Во всем сразу.
Я родился потому, что живу?
Ты родился и живешь потому, что совершённое действие содержит несовершённые.
Есть какое-то действие В котором все совершено
И все, что ты делаешь, ты делаешь не потому, что «увидел ерша».
А потому, что на меня идет судак Но я ведь его не вижу.
Теперь видишь.
Да, видел Странное ощущение. В поле зрения ничего нового, но вот именно: в поле зрения.
Когда-то давно, еще до ерша с судаком, до его пятнадцатилетия, какой-то бог весть откуда (уж не из его ли любимого «Всадника без головы»?) идущий на свет призрак повести завладел его сознанием, несколько недель подряд заставляя втайне от брата буквально бороться с безъязыкостью и бессодержательностью, о которых он прежде понятия не имел. Этот полезный, нужный как бы не ему самому, а кому-то другому, опыт кончился тем, что однажды по пробуждении в его распоряжении оказался явленный во сне небывалый, великолепный, глаз не отвести, сюжет, именно в силу этого: «глаз не отвести» совершенно неподвластный переносу пером на бумагу. На годы задержалось в нем, Нике, живое ощущение бесконечно удачного, развернувшегося во всей художественной полноте, действия, вспомнить не то что отдельные эпизоды, но фабулу которого, чем дальше тем более не представлялось возможным. Повесть существовала самим своим выходом на свет, от первой до последней страницы, от первого до последнего слова, самим процессом своего появления: процесс и был результатом. Результат в виде текста отсутствовал.
Вполне вероятно, именно из этого невротического состояния выросла впоследствии неопределенность всего, что не находится в данный момент прямо перед глазами, ощущение, понемногу переросшее в странное представление о том, что, подобно содержимому вещей и предметов, спрятанному под их видимой внешностью, подобно этому точно так же в недоступной внутреннему зрению области мозга (в темени и затылке) за нашими поверхностными мыслями и представлениями о мире содержится полное понимание нами любого, вплоть до всего мироздания, предмета. Как если бы все вещи вокруг и мы сами были бы изделиями, изготовленными там, в этой области мозга.
Теперь, когда он видел «идущего на него судака», это само по себе не поражало. Странным было не то, что совершающимся в каждый конкретный момент теперь управляло будущее, то есть что происходящее уже не вытекало из определенных намерений и планов, странным было то, что оно не вытекало не из чего. Свобода, появившаяся в действиях, в мыслях, в словах во всем, была сродни наваждению, из которого совершенно не хочется выходить.
На всякий случай он теперь, задним числом, пересмотрел где пробежав глазами, где с головой проваливаясь в то, что за текстом, Левкины книги, почти всегда наперед зная, что́ в них найдет. Первое время не без удовольствия новизны погружался он Левкиными глазами в еще свежие хрипотинские события осознание масштаба происходящих изменений в зрении пока только подступало И с каждым днем все больше тянуло к такому вещественному и конкретному, так явно существовавшему (дотронуться можно) рядом с ним, Никой, такому своему кровному будущему. К «судаку»
Но если в так называемом прошлом Левкиными ли, своими ли глазами с разных сторон видно, в принципе, было одно и то же, то, исчезая в комнате рядом с братом вживаясь в собственное небытие до степени принятия бытия Левкиным зрением и умом он каждый раз чувствовал, как будущее приобретает холодновато-отстраненный оттенок как без какого-либо посредника опосредуется то, впереди, свое кровное. Понимание происходившего вслед за тем с ним, «Никой в Левкиной шкуре», всегда наступало задним числом когда Левкино сознание наконец покидало его, Нику, и полностью возвращалось свое. А то, не спеша покидать, накапливаясь, каждый раз после «комнаты» увеличивало интервал пребывания «в шкуре» (кардинально проблему впервые решила лишь первая «чистка» в клинике «Заболоть», едва не через десяток лет после молнии).