Всего за 199 руб. Купить полную версию
Что такое лиловое, горькое и фа бемоль, со своего второго номера подал голос Егорыч, но не длина, не частота волн, не химия, а что они такое как ощущения, их неповторимый окрас?
Это, слышь, с первого номера бросил через плечо Белоядов, обращаясь сразу и ко второму, и к третьему, у нас в школе физик был, по совместительству звездочет. Любимое выражение: я вас научу́ Млечный Путь любить!
И что? подключился Вульф.
На ровном месте посреди урока выдвигал картину апокалипсиса. Ну, столкновения Земли с кометой, с хренетой, со всем подряд Интересно подытоживал. Молча так обведет взором притихший класс, а потом резюмирует: всего этого, говорит, может и не быть Если будете хорошо учиться.
Как там? прозвучало у Егорыча за спиной. Розовое и кислое?
Да, соленое и голубое. Огуречная соль, селедочная
Ну, так биология же раздалось с носа. Нервный импульс, рецептор.
Нервный импульс голубой? Или розовый?
Воссоздается все, в голове, снизошел голос с носа.
Вкус селедки?..
Взаимодействие соли с рецептором, пояснил голос с кормы.
А вкус в рецепторе? Или в соли?
В рецепторе сигнал, отозвалась корма.
Соленый?
Нервный Ты куда?..
Да сижу я, сижу, не встаю, обернулся Егорыч к Вульфу. «Ничто не имеет конца» (Леонардо да Винчи). Начала. Ничто не имеет начала. Метафизика «Черного квадрата».
Какое-то время весла меланхолично топали по воде.
«Он над нами издевался», подал наконец голос Вульф.
«Сумасшедший, что возьмешь», легко согласился Егорыч. «Диагноз товарища Саахова явно подтверждается».
Единственное, что мы от твоего братца услышали: «Не пожалеете».
Нет, Лезандр, это он не про брата. Это он про нас с тобой. Это мы сумасшедший дом. А он как раз нормальный.
Ничего, на свежем воздухе можно А насчет квадрата поясни, пробухтело Егорычу в спину. Перевернемся хоть знать будем: спасать тебя не спасать.
Ну, что пояснять Дело не в черноте, а в квадрате. В неодушевленной природе углов нет. Отсутствуют как таковые. Изображение мыслящей Вселенной. Только и всего.
Замнем для ясности резюмировал Вульф. А голубое-соленое это чего?
Голубое-соленое?.. перестав вкладывать силу в гребки, Егорыч поначалу лишь оглаживал слегка воду (а вскоре и вовсе положил весло перед собой). Трогаешь рукой пушистый плед, так?..
Так, «подтвердил» Вульф.
Материя сама себя трогает Не было подобных ощущений? На кончиках пальцев? Никогда?.. Происхождение сознания простые контакты материи с самой собой вырастают до понимания самой себя и управления собой Не вырастают. Это есть изначально. Не замечаем. Мы. Не отдаем себе отчета в том, что наша чувствительность объективна. Сама общепринятая идея человеческой жизни неверна. Добро и зло в тебе принадлежность к восходящему либо устремленному в бездну потоку. И весь вопрос: является ли сумма твоих душевных движений чем-то интересным для, если так можно выразиться, высшего измерения или же все эти движения всего лишь растущее в тебе понимание твоей принадлежности к одному из двух потоков несущемуся в бездну или уходящему ввысь. На самом же деле нет никакого «или-или», не существует
Подняв голову, Егорыч увидел: никто его не слушает и впереди, и сзади активно работали, загребая слева по борту, и притормаживая справа Высокие, голые, на ярком солнышке казалось сухие, деревья поплыли прямо в глаза: за разговором Егорыч упустил приближение берега. Озеро кончилось. Маневрируя, лодка быстро входила в русло реки. Речушки. Вращавшаяся теперь по обоим берегам, наваливавшаяся и отстранявшаяся лесистость то и дело заставляла тормозить, огибать (основная нагрузка на Вульфа) и в три весла подрабатывать.
Отступая, голый ольшаник открыл неширокую равнинку, тянущуюся по левому борту, кончавшуюся впереди новым, уже настоящим, высоким и хвойным, лесом, быстро приближавшимся (на ровном месте с удовольствием разогнали лодку).
Гляди, гляди!.. резко выбросив руку вправо, вскрикнул впередсмотрящий!
Вслед за застонавшим в экстазе Вульфом узрел и Егорыч: гнедой бок с идущими по нему солнечными зайчиками широченные, плывущие по кустам рога!.. В каких-то двух десятках метров перед несущейся по инерции лодкой матерый лосина, соскочив длиннющими ногами в воду, в три гигантских, замедленных прыжка одолев речку, не обращая, казалось, внимания на байду, выбравшись на поляну, черпанул по гребцам угольно-черным глазом У Егорыча, проносившегося мимо, засосало под ложечкой В третий раз за день он становился псевдо-объектом, прозрачной завесой на пути устремленного из ниоткуда в никуда взора. И кто! Чьи взоры-то! Бородач, горка пуха и эти рога
Не выдержав, обернувшись на пустую, безжизненную, как и не было никакого зверя, равнину, Егорыч наткнулся на воспаленно горевшие глаза рулевого.
На дороге сплошь и рядом, проговорил Вульф. И со смертельным исходом, кстати сказать, не редкость. Сам однажды попал: копытами через капот и в лес Но чтобы байду завалить! Не припомню.
Проскочили же не мог оторвать Егорыч взгляда от возбужденного лица рулевого.
Ты, когда двое на ревере, тоже впрягайся с полоборота. В следующий раз можем не проскочить.
«На ревере» это что: задний ход?
Под загребного моментом подстроился и В шесть лопастей оно сподручней. Кто его знает, что там нас впереди ждет.
Что может ждать? пожал плечами Егорыч. Речка как речка.
Въехавших по дуге в настоящий лес, их ждало чудо: поднявшиеся по обеим сторонам реки склоны, эти две огромные гряды со светящимися на солнце высоченными елями, были совершенно синими: один, без разрывов и складок, переливчато-синий (от фиолетового до голубого) ковер из тысяч и тысяч невысоко, казалось только чтоб покрыть землю, кучками выбившихся на свет цветов завораживал глаз.
Действительно из-под снега первым из переставших грести путешественников очнулся Егорыч. Только снега что-то не видать. На этих горах.
Угол наклона, отозвался Белоядов. Поднимающая под перпендикуляр поверхность. Полдня на один склон светит, полдня на другой.
Егорыч представил, как выглядят они в этом глубоком каньоне, вид сверху: маленькая, «вырезанная из коры» лодочка, бегущая по извилистому, теряющемуся под лесистыми кручами ручейку.
Заметь, негромко (в ущелье все стало слышнее) сказал Белоядов, так речку зажало, а течение спокойное.
Откуда ж в наших краях неспокойному быть, отозвался Вульф. Кажись, уже всё вдоль-поперек исходили одно и то же.
А вот и при́стань. Специально для нас. А, Лезандр? Разомнем чресла?
Руля веслом, Вульф направил лодку к вырисовавшемуся слева, между водой и косогором, пятачку суши, заключив:
Заодно и супчику похлебаем.
Супчику, ага! выпрыгивая на берег, возмутился Белоядов. Супчику, да!.. Кольцо краковской натрое, и вперед!
Ты подтянув с берега корму, Вульф воткнул в землю палаточный колышек, привязанный веревкой к корме за десять лет на «Таймене» куда-нибудь опоздал?.. Не суетись, Алекс.
Смирившийся с остановкой Белоядов, не терпевший бездействия, принялся обследовать близлежащий склон.
Знаешь, чем такой первый в году сплав особенно замечателен? подставив лицо солнцу, обратился к Егорычу Вульф. Нет?.. Подумай Послушай, как тихо Можно вот так, в одном тельнике, сколь угодно долго стоять, замерев И ни одного звука
А в следующий сплав вот так стоять, замерев, нельзя теряясь в догадках, недоверчиво поглядел Егорыч на Вульфа, наслаждавшегося солнышком.
Не-а Ну Соображения?.. нагнувшись к грузовому отсеку, рулевой извлек на свет баллончик с газовой горелкой и сам же ответил на свой вопрос: Комаров нет.
Ты, кстати, Егорыч, не прав, сидя на коврике, глядя на поднимающийся из-под крышки кастрюльки дымок, произнес угомонившийся, в кои-то веки совершенно бездеятельный Белоядов. Относительно соленого-голубого. Энергия раздражителя в рецепторе преобразуется в электричество (как звук в микрофоне), в голове из электричества возникает образ коротко говоря, сигнал, символизирующий исходный раздражитель, но (в отличие от звука, возвращаемого в динамике) никак не окрашенный. Окрас условен.