Всего за 469 руб. Купить полную версию
Мадам Серт села на подлокотник кресла, склонилась к его лицу и стала осторожно вытирать платком мокрый лоб.
Бедный мой, бедный. Это мы стареем. Скоро и тебе, и мне будет пятьдесят. Ужас какой-то.
Ты что! Я не верю.
Не бойся, ты ведь моложе меня на целый день, дорогой, тихо сказала она. Мне тоже часто бывает грустно. Повезло, конечно, что Жожо так меня любит, канючит постоянно: «Тоша, идем купим тебе то, Тоша, я принес тебе это!» Но в последнее время все равно я много плачу. А Лёля хороший мальчик, и он тебе благодарен. Вот уверена.
У Дягилева по лицу по-прежнему текли слезы.
Ты устал Вы что, поссорились? вкрадчиво спросила Мися, проводя ладонью по крашеным волосам Сергея Павловича. Расскажи, расскажи мне все.
Чудесно пахнет твой платок, Мися. Что это?
Не помню. «Коти», что ли, или, наоборот, «Герлен». Убей не помню, ага, Жожо купил.
Боюсь, у Лёли роман, с женщиной, с одной из наших, прошептал Дягилев словно через силу.
Не может быть! А порошок у тебя есть?
Василий! Сейчас Василий принесет.
Полчаса спустя Мися и Сергей Павлович оживленно обсуждали музыку новой постановки.
Идея с пением мне нравится; это даст объем действию, Мися вытянулась на диване и с удовольствием рассматривала свои туфли бледно-бежевой кожи. Ведь правда, когда мы показываем Неаполь, должен быть вокал. Если уж они там на юге танцуют, то обязательно поют при этом! А насчет новых танцоров, Серж, можно не волноваться, к тебе пойдут лучшие! Все хотят славы и только ты даешь ее, мировую славу! Французов лучше не бери, замучают претензиями, да и итальянцев не надо, слишком много болтают. Пригласи англичан, дай им русские фамилии если, например, Смит то будет Петров! Ага. И тогда твои балеты останутся русскими, рассуждала Мися, обмахиваясь «веером Малларме», с которым не расставалась; поэт несколько лет назад написал на веере посвященное ей стихотворение.
Какая светлая голова у тебя, миленькая моя Мися!
Покажи, что за арии придумал наш Игорь. Мися, потягиваясь, поднялась с дивана.
Они сели к роялю, рядом. Дягилев начал играть, тихо подпевая; лицо его стало по-детски спокойным и умиротворенным, он помолодел и похорошел.
Ага, он убирает завитушки со старой музыки, Мися проворными пальцами подыграла Сергею Павловичу в верхней части клавиатуры. Как остро получается!
Мися была единственным человеком, чей музыкальный вкус Дягилев признавал безошибочным, иногда более точным, чем собственный.
* * *
Они подружились еще в 1908 году, с тех пор Мися помогала «Русскому балету».
Утверждали, что ребенком она сидела на коленях у Ференца Листа, который якобы был тайным отцом одного из детей ее бабушки по матери, талантливой музыкантши. Отец Миси был скульптором, но после того, как его жена умерла при родах, приехав к мужу и разродившись дочерью буквально у порога его мастерской в Царском Селе, воспитанием Миси занимались многочисленные родственники. Мария-София-Ольга-Зинаида Годебска, которую с детства все называли Мися, воспитывалась у бабушек и тетушек, некоторые из них были высокородными, а другие очень богатыми. Девочка рано проявила необычайные музыкальные способности. В пятнадцать лет она гастролировала в качестве пианистки, знаменитый французский композитор Габриэль Фаре считал ее своей самой талантливой ученицей. В двадцать один Мися Годебска вышла замуж и больше никогда не выступала. Первый ее муж, Натансон, был журналистом и совладельцем журнала об искусстве «Ревю Бланш». В доме юной Миси художники и поэты дневали и ночевали, все пели оды прекрасной мадам Натансон. Второй муж Миси, Эдвардс, был богаче и гораздо могущественнее первого, его собственностью была самая популярная газета Франции «Ла Матан», вдобавок он владел заводами и фабриками. Когда мадам Натансон сделалась мадам Эдвардс, у ее ног оказался весь богемный Париж, от Пруста и Ренуара до Кокто и Дягилева. Царствовала она весело. Одним из секретов ее успеха кроме пышного бюста и живости нрава было необыкновенное чутье; она умела определить, чьи произведения станут цениться и кто из творцов войдет в историю. Кроме того, Мися была щедрой, благотворительствовала без счета.
Первым мужчиной, которого Мися полюбила, стал художник из Каталонии Хосе-Мария Серт, ее третий муж. Благодаря связям жены, но также благодаря своей работоспособности и таланту, Серт получал много заказов и выполнял их с блеском. Он придумывал декорации к балетам Дягилева, проектировал дома и банки Ротшильдов, обставлял дворцы и апартаменты знатных заказчиков, сотрудничал и с Голливудом. Главная способность Серта была создавать антураж роскоши. Главный талант Миси быть воплощением, самой сутью роскоши.
Единственным человеком, которым она восхищалась неизменно уже больше десяти лет, был Сергей Дягилев. Она не могла его до конца понять и не сумела подчинить, несмотря на то что он нуждался в ней. Мися часто давала деньги на постановки, а когда не имела такой возможности, помогала найти благотворителей.
Я просил его убрать барочные украшения в старой музыке, мы эти дни много работали. Но вдруг сегодня наш маленький Игорь стал капризным. Может, устал, пожаловался Дягилев, разбирая собственные пометки в нотах. Вспылил и сказал, что поработает у себя. В этой арии слова еще не знаю какие, а тенор петь будет так: «О-а-а» громко озвучил он.
Свой голос Дягилев сам признавал «сильным, но довольно-таки противным».
Либретто уже есть?
Да, его Лёля написал, вышло весело, просто отлично. Уверяю тебя, я только дал ему книги, почти ничего не подсказывал. Лёля очень одаренный ни в одном из танцовщиков я не встречал такой блестящий ум! Знаешь, как будет называться спектакль? «Пульчинелла».
Не слишком просто?
Добрый день, мадам Серт, сдержанно произнес Леонид Мясин, входя в зал. Название и должно быть простым.
Мися, будто внезапно обессилев, снова перебралась на диван. Ее лицо, запечатленное великими художниками, с возрастом отяжелело, уголки глаз опустились, маленький рот уже не был ярким, а губы стали тонкими и часто кривились язвительно. Полулежа на подушках, она прикрыла раскрасневшееся лицо веером.
А где вы были все утро, Леонид Федорович? срывающимся голосом спросил Дягилев.
У Чекетти, разумеется, необычно длинная шея танцора вытянулась еще больше, круглые глаза помрачнели.
Мися наблюдала сквозь ресницы. Вдруг она встрепенулась:
Лёля, прекрасный сапфир у тебя, еще чище, чем прошлогодний!
В конце каждого сезона Дягилев дарил любимцу перстень с сапфиром.
Что вы делали у Чекетти сегодня? полюбопытствовала Мися.
Это был ежедневный класс, ответил Мясин раздраженно. Сергей Павлович прекрасно знает, чем мы там занимаемся каждый день.
Дягилев и Мися переглянулись, словно родители, уличившие ребенка во лжи.
Ну, покажи мне какую-нибудь сцену, попросила Мися. Серж, подыграешь?
Беппо принес Мясину балетные туфли и помог переобуться. Следующие три с лишним часа танцор показывал и объяснял придуманные и записанные им в специальную тетрадь движения и па, они с Сергеем Павловичем проходили картины будущего балета, подробно и не торопясь, не обращая внимания на духоту и жару. Мясин изображал разных персонажей, показывал характеры, объяснял мизансцены. Дягилев подыгрывал на рояле, пропевал фразы арий или отбивал такт ладонью на крышке рояля. Мися следила за представлением, иногда аплодировала, иногда морщилась и зевала, а то просто дремала, отхлебнув шампанского.
Но реагировала всегда к месту:
Лёля, а это девушки у тебя так будут танцевать? Не будет па-де-бурэ здесь смотреться грубо?
Наоборот! Дягилев смотрел то на ноги танцора, то в ноты, будто проверяя согласованность. Как можно больше вольностей, так и должно быть в народной комедии. Не хочу видеть салон и будуар, нужны танцы на площади, понимаешь?