Всего за 439 руб. Купить полную версию
Я рада, что Молиден сохранился, рада, что дети знают это место, и все-таки я испытываю грусть всякий раз, когда приезжаю сюда. Разбитая посуда, неряшливость, липкий холодильник, в шкафчиках все разложено по-другому, другая мебель. Так и должно быть. Но в течение долгих лет папиного отсутствия, пока он был занят работой и личной жизнью, у нас с бабушкой установилась особая связь. В этом доме. Я готовила, убирала, перебинтовывала ее страшные раны на ногах, стирала и гладила. В доме всегда царил мягкий, уютный аромат.
Матс начинает с холодильника. В ящиках для овощей какая-то вонючая жижа. А еще пепел мы вытряхнули все пепельницы, но табачный запах так и не исчез. В горле першит. В шкафчике под мойкой к огрызку коврика из пробки и пластика тоже приклеился пепел видимо, папе было тяжело наклоняться над мусорным ведром, а к запаху он привык. Грязные простыни, резкий запах мочи. Пятна от красного вина. Очистить холодильник. Отмыть его. Но все равно остаются следы.
* * *
Мы с Гретой организуем похороны идем в бюро ритуальных услуг здесь, в Эрншёльдсвике. Решаем, какой заказать гроб, какие выбрать цветы. Выбираем стих для некролога в газетах. Так, чтобы все это подошло именно папе. Объявления надо напечатать и в местной газете, и в «Сундсвалльс Тиднинг». Мы обе хотим сделать все как надо. Похоронить папу красиво. Устроить ему достойное прощание. Прислушиваемся друг к другу как тебе кажется? Так будет правильно? Папе бы это понравилось? Финансовые решения в этом деле самые сложные. Насколько дорогим должен быть гроб? Какого размера венок? Для газет решили выбрать строки из Стига Дагермана. О том, что умереть все равно что спуститься с ветки на землю. Папина жизнь была хрупкой, гнущейся на ветру веткой. Возможно, большинству из нас уготовано именно такое существование. Нас треплет и качает. А потом мы, медленно кружась, опускаемся на твердую землю. Далее встреча со священником, Биргиттой. Она знала папу. Желание продлить это мгновение, задержаться в нем, вспомнить папу, закрепить папу в жизни. В моей жизни. Что я должна рассказать о папе? Ох уж эта спешка. С похоронами нельзя тянуть бесконечно. Кофе в приходском здании после церемонии сколько будет народу и чем мы будем их угощать?
Мы с Гретой удивляемся, почему папины проблемы с сердцем не лечили вовремя. Почему не сделали операцию? Может, все из-за курения? Или из-за лишнего веса? Возможно, операцию нельзя было назначать, пока он не бросит курить? Он так шумно дышал в последние годы.
Друг Греты Адам помогает наводить порядок в Молидене. Он несколько лет серьезно болел, прошел через рак и пересадку печени. Теперь чувствует себя лучше, но еще слаб, страдает от скачков температуры и болей в животе. Грета познакомилась с Адамом после расставания с отцом своих детей, Андреасом. Адам тогда лежал в больнице, проходил лечение и у них завязался виртуальный роман. Они вместе сочиняют музыку, играют в группе, Грета поет, у них бурные отношения. Они то расстаются, то снова сходятся. Иногда я не успеваю следить за развитием событий, но точно знаю, что такие отношения полностью поглощают, засасывают человека. Вся жизнь зависит от того, в какой фазе они находятся на данный момент. Это весьма напряженная ситуация, которая к тому же усугубляется постоянным присутствием болезни. Адама часто увозят на скорой, Грета сидит с ним в больнице. В то же время Грете ставят СДВГ, она страдает от выгорания. Тяжелые, неспокойные годы. В те годы я работаю, сколько могу, путешествую, перебегаю от проекта к проекту. Прихожу домой, зная, как дети по мне скучали, и каждый раз жалею, что не провожу с ними больше времени.
В эти июльские дни в Молидене я встаю в восемь, а засыпаю в час ночи. Целый день мы наводим чистоту, стираем, разбираем вещи Грета с Адамом, мы с Матсом. Девочки и их двоюродные брат и сестра, Иван и Диса, мечтают заняться чем-нибудь интересным все-таки у них каникулы. Я готовлю еду, мою посуду. Кормить приходится целую команду нас восемь человек и не один раз в день. А перекусы! Только все уберешь и протрешь стол, как тут же кто-нибудь приходит перехватить что-то на ходу, достает масло и сыр из холодильника, режет хлеб, ставит варить кофе. Мытье посуды растягивается на весь день. Здесь нет посудомоечной машины. Перемываю посуду и аккуратно расставляю ее в шкафчики после каждого приема пищи. Остальные убирают, моют и трут в других местах. Мы пытаемся раздобыть газонокосилку в более или менее рабочем состоянии. Нет никакого уплотнения. Хватит щупать. Ты хоронишь папу. Мы должны достойно похоронить отца. Как я со всем этим справлюсь, если окажется, что я больна?
Нет не могу об этом писать. Как мы убирали и убирали. Наверное, этот липкий налет на всем из-за никотина. Мы драим кухонный диван и стол. В несколько приемов. Грязь медленно сдается под натиском сильных моющих средств с резким запахом. Моем шкафчики изнутри и снаружи. Тоже не за один подход, грязь прочно въелась. Жир от приготовления пищи. Затем переходим к плите, духовке, конфоркам, кастрюлям.
Пока остальные ездили за покупками, я обнаружила коробочки с рождественскими сладостями. Самодельные шоколадные конфеты, домашние шарики из марципана. Последнее Рождество. Он не смог к нам приехать чувствовал себя неважно и побоялся долгой поездки на автобусе. Это было Рождество 2015 года. Я испытала и облегчение, и беспокойство, но несколько раз повторила, что мы его ждем. В декабре я много работала, но на Рождество мы должны были собраться дома большой компанией: сестра Матса с семьей, свекор со свекровью, мама, моя сестра с семьей. Как мне теперь стыдно за тот стыд по поводу папиного недержания и какое облегчение я испытала оттого, что он не приедет. Запах мочи. Такой едкий, что рядом просто невозможно находиться. Следы на диване, который я тайком обкладывала полотенцами, накидывая сверху покрывало. Как же он старался тут, в Молидене, готовил сладости, пек овсяное печенье. Из глаз течет, это слезы, я всхлипываю. Больше всего я плачу оттого, что столько сладостей осталось. Сколько труда и все эти шоколадные конфеты так и лежат в коробке. В июле. Он их так и берёг.
* * *
В июле незадолго до папиных похорон и, возможно, перед первой поездкой в Молиден после его смерти, я встретилась со старыми подругами, с которыми когда-то была очень близка. Эллен ненадолго приехала в Стокгольм, вообще она живет в Америке, а с Софи мы как раз только что возобновили общение. Мы сидели на террасе в «Ривале», на площади Мариаторгет в Стокгольме. Обсуждали нашу общую подругу Лизу, которая живет в Германии. Год назад у нее диагностировали агрессивный рак груди. Ее младшему сыну, кажется, было всего полгода? Я вдруг вспомнила, как мамы Эллен и Лизы придерживались здорового питания, вообще вели исключительно здоровый образ жизни, выписывали журнал «Здоровье», дома у них подавали овощи, пророщенные зерна, цельнозерновой хлеб, травяной чай. И вот Лизу в самом цвете лет подкосила болезнь. Нет никаких гарантий. «Она прошла курс лечения тяжелый, но, кажется, успешный», говорит Эллен. Надо бы позвонить Лизе, обязательно, но только после того, как похороню папу.
Мы с Софи раньше говорили о старении и о том, насколько молодыми себя чувствуем. Все эти унизительные представления о стареющих женщинах, которые десятилетиями держали нас в напряжении Почему никто не говорит, что наши сорок плюс это не так уж и плохо? Еще есть силы, уже есть немного мудрости и немного опыта, дети не требуют постоянного внимания и помощи, родители стареют, но пока еще в ясном уме и сносной физической форме, да и страшненькой ты в сорок лет автоматически не становишься Я редко думаю о серьезных болезнях. Мы с Лизой познакомились в четвертом, когда наши два класса объединили. Потом, после развода родителей, мы с мамой и Гретой переехали в съемную квартиру в районе Аллиеро и оказались с Лизой практически соседями. Только Лизина семья жила в одной из огромных вилл ближе к центру города. А еще у них была дача на море. В девятом классе я ездила туда на велосипеде, тридцать километров, а вечером столько же обратно. Когда в средней школе я ездила на велосипеде на конюшни, то засекала время, потому что скучно было кататься одной и той же дорогой. Я проверяла, смогу ли на этот раз побить собственный рекорд на пути туда или обратно, и постоянно наращивала темп. До конюшни было семь километров, интенсивное движение, много подъемов и спусков. Жми педали, ускоряйся, ты сможешь!