Есть какие-нибудь признаки сексуальных посягательств? спросил Декер, отнюдь не убежденный этой гипотезой, пока образы пятен крови на лестнице и в студии прокручивались перед его мысленным взором.
Предварительно я осмотрела, ответила Джейкобс. Ни малейших признаков. Узнаю больше, когда она будет у меня на столе. Впрочем, не думаю, что ее пытались изнасиловать.
Мило, что убийцы оставили нам этот небольшой символ Амос поглядел на повязку.
А зачем завязывать ей глаза, а потом прорезать отверстия, чтобы были видны глаза? выступил вперед Эндрюс.
Скорее всего, глаза ей завязали уже посмертно, отметила Джейкобс.
Это само собой, отрезал Декер.
Вы сказали, символ? переспросила Уайт, разглядывая повязку.
Дама была судьей, растолковал Декер. Правосудие должно быть слепым. Только в ее случае, предполагаю, это было не так во всяком случае, по мнению убийцы, принявшего все меры, чтобы она видела ясно, насколько это дано покойнику.
Эндрюс невольно втянул воздух сквозь зубы.
Блин, а ведь это может быть правдой
Откуда взялась повязка? спросил Декер.
Из гардероба судьи, сообщила Джейкобс. Взята из ее комплекта носовых платков.
А убийца не оставил никаких следов в гардеробе или здесь? Отпечатки ног, остаточные брызги крови после нападения на судью? задала вопрос Уайт.
Пока что мы ничего не нашли. Мы еще ведем дактилоскопирование и возьмем отпечатки у родных и друзей конечно, для отсева.
Значит, это могло быть сделано сгоряча, констатировал Декер. Уж убийство-то определенно. И убийца взял платок судьи, вместо того чтобы воспользоваться принесенным, переиначенным в маску заранее. Чем он мог воспользоваться, чтобы прорезать отверстия?
Мы не нашли никаких пригодных для этого предметов со следами крови.
Убийца мог или могла воспользоваться для этого ножом, а затем забрать его с собой, предположила Уайт, заметившая листочек в пакете для улик рядом с покойницей. Листок нашли здесь?
Джейкобс кивнула.
На самом деле его положили на тело.
Уайт поглядела на листок в прозрачном пластике.
«Res ipsa loquitor»[3].
И оглянулась на Декера, не спускавшего с нее глаз.
Здесь есть бумага или ручка, соответствующая записке или чернилам? осведомился Амос.
Ручка ширпотребовская, но схожих листков мы тут пока не нашли, выложил Эндрюс. Возможно, его принес убийца.
Отпечатки на записке есть? спросила Уайт.
Нет.
Если убийца принес листок, это попахивает предумышленностью, отметила Уайт.
Да, согласился Декер. Но в сочетании с маской и неистовой поножовщиной получается весьма противоречивое место преступления.
Оглядевшись, он заметил фото на прикроватной тумбочке. На фото была усопшая с мужчиной и подростком по бокам.
Взяв фото рукой в перчатке, Эндрюс сообщил:
Конечно, это судья Камминс. И ее бывший муж Барри Дэвидсон, и их сын Тайлер. Судя по фону, снято в клубе.
В каком клубе? уточнила Уайт.
«Харбор-клубе». Прямо вдоль побережья, минут пять. Они были его членами. Ну, судья была.
А ее бывший и сын? Они члены?
Мы связались с Барри Дэвидсоном. Он живет по соседству.
Алиби?
Он был с сыном. На этой неделе его очередь.
Значит, сын его алиби? уточнил Декер.
Да. Как я понимаю, мальчик сокрушен.
Сколько ему?
Семнадцать.
Вы знаете ее бывшего и сына? спросил Декер.
Я знаком с Барри Дэвидсоном.
И, очевидно, знаете этот клуб, раз узнали его по фото.
Да, я тоже состою в «Харбор-клубе».
Амос окинул взглядом дорогостоящий костюм и туфли собеседника.
Это ваш «Лексус» снаружи?
Да, а что?
Ничего. А «Мазда» колеса Дреймонта?
Да, подтвердила Джейкобс, с тревогой глядя то на одного, то на другого.
Итак, что вы предполагаете о случившемся здесь вчера ночью, агент Эндрюс? спросил Декер.
Эндрюс бросил взгляд на Уайт и на минутку примолк, собираясь с мыслями.
Я думаю, все выглядит достаточно ясно. Поскольку насильственного проникновения в дом не было, либо одна из дверей не была заперта, либо неизвестного или неизвестных впустили в дом добровольно. Тот факт, что судья была в нижнем белье, наводит на мысль, что Дреймонта застрелили первым. Судья, услышав шум из спальни, надела халат, спустилась на первый этаж, где и подверглась нападению. Побежала обратно в свою комнату вероятно, чтобы запереться. Но не смогла. Там ее и убили. Потом оставили записку и завязали ей глаза.
Если Дреймонт впустил злоумышленников, значит, должен был их знать. Либо он сам, либо они были знакомы с судьей, присовокупила Уайт.
Но если убийства произошли от полуночи до двух часов ночи, для гостей как-то поздновато, заметил Декер.
А не мог ли Дреймонт участвовать в этом впустил злоумышленника, а потом передумал? Или убийца не хотел оставлять свидетелей? высказалась Уайт.
Это определенно возможно, согласился Эндрюс.
Кто сообщил в полицию о трупах? спросил Декер.
Позвонила ближайшая соседка, Дорис Клайн. Вышла сегодня на заднюю террасу выпить кофе и полистать планшет, и увидела, что задняя дверь дома Камминс распахнута. Пошла проверить, всё ли в порядке. Было уже после девяти. А судья обычно выезжает в суд еще до того. Клайн подошла к задней двери, прошла в кухню, а затем в студию, где и увидела труп Дреймонта. Бегом вернулась в свой дом и вызвала копов. Они тоже нашли тело судьи и позвонили нам из-за ее федерального статуса. Я уже связался со Службой федеральных маршалов, чтобы их подключить. Я был занят здесь, но планирую следующим делом допросить Клайн.
Рассеянно кивнув, Декер оглядел комнату еще раз, отпечатывая каждую мелочь в облаке своей памяти, как он стал называть ее теперь. Впервые узнав о своей безупречной памяти, Амос назвал ее «жестким диском», но времена меняются, и надо меняться вместе с ними.
Его гипертимезия изумительный инструмент для детектива, но порой она ошеломляет. Ему сказали, что во всем мире меньше сотни человек, которым поставлен такой же диагноз, и Декер предпочел бы не быть одним из них.
Большинство людей с гипертимезией сфокусированы на воспоминаниях о личных событиях, переживаниях прошлого, по большей части автобиографического свойства. Из-за этого, как узнал Декер, они зачастую склонны застревать в прошлом, потому что беспощадный поток воспоминаний нескончаем. И хотя Амос, несомненно, отчасти не избавлен от этого, его мнемоническое воспроизведение заметно отличается. Практически всё, что он слышит, видит или читает в настоящем, навсегда шифруется в его сознании и может быть извлечено по желанию.
Время смерти судьи? обернулся он к Джейкобс.
Приблизительно тот же диапазон, что и у Дреймонта. От полуночи до двух. Возможно, удастся несколько сузить разброс, но эти временные рамки выглядят достаточно надежными.
Дайте мне знать об оружии Дреймонта и возможных сексуальных посягательствах. Он вручил ей свою визитную карточку.
Ладно.
Мы велели охраннику на входе составить список людей, входивших в течение последних двадцати четырех часов. Амос посмотрел на Эндрюса. Он принесет его сюда.
Я планировал это сделать, заявил тот.
Хорошо, мы работаем на одной длине волны. Пока мы его ждем, давайте сходим поговорим с миссис Клайн. И Декер вышел из комнаты.
Эндрюс резко обернулся к Уайт:
Давно вы с Декером напарники?
Та посмотрела на часы:
О, почти шесть часов.
Глава 8
Когда они постучались, Дорис Клайн впустила их в дом и провела на заднюю веранду, оказавшись дамой лет под шестьдесят с перманентом и излишком косметики на вкус Декера.
«Черт, уж мне ли судить»
Клайн была одета в белые слаксы и оранжевую блузку с закатанными рукавами, открывавшими тугие загорелые предплечья с бронзовыми веснушками. Слишком костлявая для роста пять футов восемь дюймов, да еще и курильщица должно быть, потому и тощая. На столике в застекленной веранде с видом на задний двор лежали пачка «Кэмела» и лиловая зажигалка «Зиппо». Дальше виднелись стройные пальмы и компактные кустарники с бассейном перед ними судя по запаху, наполненным морской водой. За стеклом веранды Декер углядел торную тропу к пляжу и тускло-серую полоску Мексиканского залива еще дальше. Чайки кружили и пикировали с небес, высматривая вещи, которых не видят люди.