Рукавицы не прожги, хе-хе!
Не прожгу, они мокрые.
Ты знаешь, что в походе вещь бывает только в двух агрегатных состояниях либо мокрая, либо горелая? Переходной стадии не дано! принялся шутить Володя.
Бль, а кто шатер ставит?! раздался из темноты грубый окрик Димыча. Следом что-то глухо стукнуло о снег. Должно быть, он принес давно просимый фикус.
Вот бли-ин пробормотала Яна.
Девчонки сразу отскочили от костра, как застигнутые врасплох воришки.
Дима, мы ждали-ждали, пока вы фикус принесете, замерзли уже Решили вот пойти погреться тоненько проговорила Женя, то ли обижаясь, то ли оправдываясь.
Вот козел, чуть слышно отозвалась Катя.
Ну, девчонки, дело превыше всего! Вот поставите тогда и погреетесь, степенно произнес Володя.
Женя взглянула на него почти с ненавистью и зябко поежилась. Но делать было нечего. Шатровая команда, не успев как следует напиться тепла, но уже осужденная за тунеядство, поплелась обратно в холодную темноту. Фонарик Димыча уже удалялся; выговорившись, он забыл и о шесте, и о шатре, и о презренных лентяйках, и спешил туда, где, как он был уверен, позарез была нужна его помощь на импровизированной пилораме. Сейчас пила молчала, а это определенно был непорядок.
Девушки понуро обступили шатер. Голубоватые, не способные согреть лучики фонариков осветили натянутую ткань и брошенный рядом фикус. Это неуютье еще предстоит превратить в теплый гостеприимный домик, и сделать это нужно именно им трем замерзшим существам в толстых пуховках, уродующих их фигуры и давно уже не греющих. Жене казалось, что ее окоченевшие ноги утратили форму и превратились в культи, как у старых пиратов в треуголках. Она еле держалась на них в глубоком снегу, и еще медленней двигалась. Она немного завидовала Кате: та, хоть и злилась не меньше ее, была покрепче и не так чувствовала холод. Она быстро закидала в шатер попавшиеся под руку коврики и, переползая с одного на другой, чтобы не наделать в снегу ям, полезла ставить шест.
Вот знаете, д-девчонки заговорила Женя, когда катин зад скрылся во входной «трубе», и шатер осветился изнутри ее фонариком, я вот что думаю У нас тут х-холод собачий и все такое прочее Но, правда, он бы переносился легче, если бы если бы были т-теплыми сердца тех, кто рядом с нами! Она обдумывала эту фразу целый день, и произнесла бы ее без запинки, кабы не мороз: но язык плохо слушался. А так как их с-сердца холодные, как лед то, в общем, нам еще холоднее!
Яна, не ожидавшая такого высокопарного выступления, удивленно посмотрела на подругу, но тут же согласно закивала.
Какие уж там сердца. Суки они, и все тут, резюмировала из шатра Катя. Она не была сторонницей громких фраз.
Скорей бы с вами на Кавказ! заискивающе напомнила Женя; она боялась, как бы Катя не забыла о своем обещании.
Катя промычала что-то неразборчивое: она с трудом пыталась поставить шест вертикально. Яна полезла помогать ей. А Женя, чья помощь не требовалась, засмотрелась на край хребта, возвышавшийся вдали над лесом. Небо над ним было чуть-чуть светлей, и он вырисовывался на ее фоне темной громадой. Казалось, это он был источником холода и ночи, которые стискивали ее уставшее тело. Но вместе с тем он был удивительно красив. Далекие снежные заносы в складках скал еще хранили остатки розово-оранжевых отсветов, хоть и непонятно было, откуда они освещались. Жене снова захотелось представить Кавказ. Силой воображения она зажгла над хребтом жаркое солнце, расстелила у его подножия луга с изумрудной травой, рассыпала разноцветные цветы, пустила журчать ручей с кристально-прозрачной водой. И снова по тропинке зашагала группа ее мечты красивые девушки, сильные и добрые парни. И снова один черноволосый и кареглазый прямо на ходу оглянулся и улыбнулся ей. Сразу стало теплей вокруг, и не так уже болели замерзшие ноги в ботинках и пальцы в рукавицах.
Раздался скрип материи вперемешку со стоном это девушки подняли-таки фикус. Крыша шатра медленно потянулась кверху и застыла острым конусом, как волшебный горный пик. Удача окрылила бедных «шатровых»: они засуетились, заползали, шумно задышали. Вскоре пол шатра был кое-как покрыт заиндевевшим капроном (чтобы распрямить замерзшие складки, Женя каталась по нему всем телом), а поверх улеглись коврики. На фикусе, в самом высоком месте шатра повис зажженный фонарик. В отличие от печки, он не грел, но девушкам сразу стало уютнее: это был залог будущего вечернего тепла, которое они теперь знали обязательно придет сюда. Пока Женя и Яна прикапывали стенки шатра снегом, Катя отправилась на «пилораму» и жалостно попросила парней собрать печку. Девушкам эту работу не доверяли, да они и сами вряд ли бы справились. На сей раз долго ждать не пришлось: Данила, молчаливый, как статуя, уселся в угол под отверстием для печной трубы и деловито забренчал металлическими деталями.
Э-гм Похоже, нам тут уже делать нечего, ты сам справишься Может, мы тогда к костру пойдем? робко спросила Катя.
Данила не отвечал то ли не видел смысла в ответе (что часто за ним водилось), то ли действительно был увлечен работой (что тоже бывало часто). Переглянувшись, девчонки одна за другой поползли по пенкам к выходу. Но не успела Катя высунуть нос из выхода-трубы, как снаружи решительно заскрипел снег под чьими-то бахилами.
Дрова принимайте, сухо произнес голос Генки, и тотчас в разверстый вход со звонким ледяным стуком посыпались колотые поленья.
Бль глухо выдавила Катя, едва успев отшатнуться.
Дровопад мгновенно завалил вход. Несколько поленьев ударили по печке. Данила молча, не глядя, поднял их и швырнул в сторону, попав в девчонок.
Катюш, ты чего это? робко заметила Женя, имея в виду, что дамам не пристало нецензурно выражаться не при каких обстоятельствах; впрочем, в душе она понимала Катю.
Да заколеба Ладно, давай раскладывать, смирилась Катя. Все равно выход на свободу, к желанному костру был перекрыт.
Женя ползком аккуратно обошла печника слева она очень боялась ненароком задеть его и вызвать гнев а Катя пристроилась справа, и принялась перекидывать подруге дрова. Женя, как могла быстро, складывала поленницу. Вроде бы ей стало легче, чем полчаса назад поставленный шатер и почти готовая печка давали ощутимую надежду на счастье но теперь на нее внезапно навалилась холодовая сонливость. Женя боролась с собой, чтобы не прилечь на коврик «всего только на минуточку». Яна, которая осталась без работы и бесцельно мерзла за спиной у Данилы, рискнула предложить самой развести огонь. Данила, как и следовало ожидать, ответил невозмутимым молчанием не потому, что хотел оскорбить, а потому что был на сто процентов уверен, что сделает это лучше и быстрее, и не видел смысла в доказывании своих доводов. Но Яна, которая искала даже не занятия, а душевного тепла, конечно же, оскорбилась. Презрительно фыркнув, чтобы услышали подруги, она села в уголок, обняв руками колени. Тем временем в глубине печки забрезжил крошечный оранжевый огонек. Яна невольно уставилась на него. Он расширялся, расползался по кучке из щепок, сложенных умелым истопником. И вот уже огонь зашумел, теснясь в маленькой камере и просясь наружу.
Слава Богу, прошептала Женя одними губами, переглянувшись с Катей.
Вы чё там, спите, что ли? раздался скрипучий голос Димыча. Кто дрова разбирать будет?
Никто не успел сообразить, что на это ответить, потому что снова зазвенели-застучали поленья, и в шатер ссыпалась очередная порция дров.
Осторожно печка работает, только и сказал Данила.
Народ! Через пять минут будут «миски-на-базу», готовьтесь! послышался володин крик от костра.