Всего за 154.9 руб. Купить полную версию
Вы тут не при чем! Есть духовное завещание, сказал доктор.
Где оно? у кого? покажите, раздались голоса.
А вот сейчас увидите, ответил доктор и, вызвав из спальни приказчика, сказал ему:
Покажите им переданное вам духовное завещание.
Кому прикажете?
Мне позвольте, выступив вперёд, произнёс становой пристав.
Все затаили дыхание. Становой пристав быстро пробежал глазами бумагу, опустил руки, поднял глаза кверху и сказал:
Да-с, вот она, штука-то какая!
Все уставились на его благородие глаза и недоумевали. Становой пристав начал ходить по комнате с завещанием в руках; доктор стоял, прислонившись к стенке и, ухмыляясь, спросил у его благородия:
Что же вы не объясните содержания завещания? Все дожидаются.
Господа, покойный завещает все своё имущество, дом и склад, угадайте кому?
Конечно, нам, нам! заголосили родные.
Нет-с, не угадали, а вот ему, показывая на приказчика, громогласно объявил пристав.
Родственники Акима Петровича подступили к становому, желая взять в руки завещание, но приказчик быстро выхватил у него бумагу и спрятал к себе в карман.
Мы всё-таки просим наложить на всё печати! волнуясь, кричали заштатные наследники.
Не могу, завещание законное, хозяин теперь он, указывая рукою на бывшего приказчика, заключил пристав и направился к выходу.
А мне как прикажете? спросил у него урядник.
Марш за мной! Здесь делать нечего.
Позвольте, г-н пристав, он мне нужен, заявил приказчик.
Я говорю вам, за мной идите, настаивал пристав, и грозно притопнул ногой на урядника, выходя из дверей.
Произошла пауза.
Приказчик уговорил урядника остаться у него.
Скинь этот мундир, надевай сюртук, сказал ему приказчик.
Да разве это возможно? вопросил тот.
Теперь мы хозяева, оставайся у меня, ну их совсем со всей их службой.
Не могу, надо же мне честь-честью отойти: оружие, да бумаги сдать.
Успеешь ещё, цело всё будет.
Урядник подумал немножко, затем, махнув рукой, снял с себя шашку и мундир, напялил вместо него сюртук своего приятеля приказчика и стал исполнять его приказания. Родные Акима Петровича, озадаченные таким неожиданным для них исходом дела по наследству, перешёптывались между собою и исподлобья поглядывали на своего супостата. Между тем в спальне усопшего происходило омовение его тела, которое вскоре вынесено было в залу и положено на стол. К вечеру пришёл батюшка с причтом и отслужил первую панихиду, на которой из родственников Акима Петровича были только две старушки.
По окончании панихиды, молодой наследник значительного состояния пригласил священника в особую комнату, в которой на столе кипел самовар: туда пришёл и размундированный урядник, который и занялся угощением чайком.
Что это, кажись, лицо мне твоё знакомо? обратился к нему батюшка.
Как же! Мы с вами видались, ответил тот.
Где бы это такое? Ах, ты, Боже мой, память-то у меня слаба стала.
Я к вам несколько раз заходил.
Ба, ба! Ведь ты в урядниках, кажись, служил?
Да-с, и теперь пока на службе нахожусь.
Батюшка, рекомендую его вам, как дорогого моего приятеля, и прошу полюбить его, сказал бывший приказчик.
Весьма рад добрым людям. Ну, как же теперь? Пожалуй, для невесты-то квартирка тебе и не понадобится: в своём доме можешь её поместить, улыбаясь, обратился отец Михаил к жениху.
Конечно, так, но всё-таки спасибо вам за ласковое слово. Знаете, как «дорого яичко к Красному дню», так дорого было мне ваше согласие. Я никогда не забуду его и постараюсь, чем могу, отплатить вам.
Я тобой и так доволен.
Нет, позвольте, я в долгу не останусь, только обвенчайте нас.
Сказано слово, а оно у меня олово.
Ну, и спасибо вам, целуя руку у батюшки, произнёс молодец и передал ему два четвертных билета.
Батюшка принял их с великим смирением и, уложив в карман подрясника, возблагодарил дателя низким поклоном и сказал:
Дай Бог царствие небесное Акиму Петровичу! Старик знал, кому оставить своё достояние, и ничуть в том не ошибся. Завтра в восемь часов я буду у вас.
Не откажите, гроб будет готов.
А погребение когда думаете совершить?
На третий день, батюшка, по уставу церковному.
Ну, а теперь пока до свидания, протянул священник, выходя из-за стола.
Прощайте, батюшка, и благословите!
Священник исполнил желание богатого наследника и вы шёл из дому, сопровождаемый присутствующими.
Когда в доме все успокоилось, и только в зале слыша лось чтение псалтиря, приказчик с урядником удалились в особую комнатку, служившую при покойном Акиме Петровиче местом летного его отдохновения. Тут они прежде всего дружески обнялись и поклялись перед иконою никогда друг с другом не разлучаться.
Думал ли я когда-нибудь о таком счастии, которым наградила меня судьба сегодняшний день? сказал жених Степаниды, развёртывая духовное завещание и передавая его уряднику.
Чудеса и только, проговорил тот и стал читать эту грамоту.
Ну, что скажешь? Хорошо теперь жить можно?
Ещё бы; одних наличных денег сорок тысяч оставил, дом, склад, всего, пожалуй, тысяч на семьдесят будет.
Да, пожалуй, ещё с хвостиком.
Ключ от сундука где находится?
Вот он, у меня в кармане.
Пойдём в спальню, да взглянем на капитал-то.
Что ж, можно, идём.
Проходя через залу, в которой лежало на столе тело Акима Петровича, они остановились, отдали по земному по клону и вошли в комнатку казнохранилища, отперли сундук и нашли в нем сорок пачек, бережно сложенных кредитных билетов, по тысяче рублей в каждой. Владелец этой казны взял их в руки, понянчил и опять положил на место. Отперли боковые ящички, там нашли серебряные и золотые старинные вещи, весом не менее пуда, и жемчужное ожерелье.
Поздравляю, теперь ты, брат, богач, а ожерелье кстати пришлось Степаниде: на белую грудь украшением будет, сказал урядник.
Да, порадую я её своим счастьем, нечего сказать.
Сундук был заперт, и друзья возвратились в ту комнатку, из которой они пришли, и улеглись в ней на покой.
* * *
Настал день погребения Акима Петровича. Гроб был обит малиновым бархатом, дорогой парчовый покров красовался на нём. В восемь часов на колокольне приходской церкви ударили к выносу; народу собралось множество, останки купца были вынесены из дому на руках приказчика и урядника, с помощью рабочих при складе. Путь к церкви был устлан можжевельником; литургию и отпевание совершили соборные несколько священников; много было роздано милостыни нищим, словом, похороны были такие, которых не могли запомнить местные старожилы. Поминальный стол был накрыт на сто персон, а на дворе, под открытым небом, не смотря на лёгонький морозец, обедала нищая братия, для которой выставлено было три ведра водки.
Царствие небесное рабу Божию Акиму! слышались на дворе возгласы.
Спасибо и наследнику его, вторили другие.
Между поминающими в доме шли пререкания: родственники Акима Петровича осуждали его за то, что покойный лишил их наследства и отдал его, как они выражались, «мальчишке с ветру»; другие осаживали их и говорили, что на это была его воля. В разговор вмешался батюшка и становой пристав; долго они спорили между собою: становой пристав утверждал, что старик поступил не по закону, а батюшка, наоборот, доказывал, что всякому своё счастье, и что Аким Петрович ничуть не ошибся в своём распоряжении, и что наследник вполне достоин этого счастья. С доводами этими был согласен и доктор, пользовавший покойного.
Вы нарочно, может быть, уморили его, сказал один из родственников Акима Петровича, уже порядком подвыпивший.
И духовное завещание сами написали, поддакнула одна старушка.
Начался шум. Врач протестовал против таких заявлений и просил станового пристава составить о том акт. Молодой наследник старался прекратить беспорядок, но ничто не помогало: многие встали из-за стола, и дело чуть не дошло до драки. Батюшка, не желая впутываться в эту историю, удалился из дому; становой пристав, подогретый напитками, вышел из себя; приказчик отвёл его в сторону, сунул ему в руку две радужных, и тот успокоился, переменил фронт и выпроводил шумевших из дому.