Всего за 154.9 руб. Купить полную версию
Вошедший сотский, осматривавший лес и доложил, что в лесу они никого не нашли.
Странно, куда же это они могли деваться? обратясь к старшине, сказал исправник.
Да-с, здесь что-нибудь неладно, наливая в стаканы китайский напиток, поддакнул ему тот.
Глава 8
Напившись чаю и закусив, чем Бог послал, исправник приказал подать себе бумаги и принялся за составление протокола об облаве на Чуркина; волостной писарь начал строчить под его диктовку, старшина продолжал сидеть за самоваром, а Деревянко поместился в уголке, а также потягивал китайское зелье. Вдруг, среди глубокой тишины, отворилась дверь, и в комнату вошёл становой пристав 1-го стана, которому было поручено наблюдать за Чуркиным с противоположной стороны его дома. Следом за ним вошёл и г-н Шварц.
Скажите, пожалуйста, куда это вы пропали? сурово спросил пристава исправник.
Как это пропали? снимая шинель, огрызнулся пристав.
Вы извольте мне отвечать на вопрос, а не возражать! Я спрашиваю, где вы были?
Ночью в овине сидели, а потом пошли в лес.
Зачем? Кто вас туда посылал?
Нечего нам было делать; рассчитали, что по пустякам лежать в овине дело не подходящее, думали по лесу походим, может и наткнёмся на зверя.
На какого это зверя?
Всё на того же Чуркина, да, к сожалению, даром проплутали.
В кого же вы стреляли?
Ни в кого; г-н Шварц один раз действительно выстрелил на воздух для острастки.
Хороши же вы после того! О себе знать дали, уходи, мол, дальше, мы здесь находимся.
Вы тоже, Семён Иваныч, ни с чем возвратились? спросил исправника г-н Шварц.
Из рук, окаянный, вывернулся, видели мы, как он во двор своего дома в задние ворота прошёл, собрали всю деревню, обыскали дом, но его не нашли, точно сквозь землю провалился, сетовал исправник.
Может быть, вошёл, да не он, заметил господин Шварц.
Он самый был, добавил старшина.
Становой и г. Шварц присели к столу, за которым сидел старшина, и занялись чаепитием. Последний, опорожнив два стакана, обратился к исправнику с вопросом:
Семён Иваныч, я больше теперь вам не нужен?
А что?
Так спрашиваю, отпустите меня домой.
С Богом, отправляйтесь.
Нельзя ли у кого лошадки достать, а то завтра до Загарья пешком не скоро доберёшься, да к тому же скоро смеркнется, одному опасно, обратился он к старшине.
Если угодно, на моей лошади можете доехать, ответил тот.
Г-н Шварц, в знак благодарности, кивнул ему головою, простился с исправником, пожал руку приставу, раскланялся и хотел уйти. Исправник остановил его и попросил, чтобы он заехал в дом старосты деревни Новой и приказал кучерам запрячь лошадей и ехать в село Запонорье. Выходя из правления, г. Шварц наткнулся в дверях на какого-то мужичка, который тотчас же обратился к нему с вопросом:
Как бы мне исправника увидать?
Он здесь, войди, ответил ему г-н Шварц и оставил правление.
Мужичок вошёл, остановился в передней, где рассыльный спросил его:
Тебе что надо, дядя Михайло?
Исправника нужно бы повидать!
По каким таким делам?
Это уж дело моё, поди, доложи ему.
Рассыльный доложил, вышел исправник и спросил:
Что скажешь, голубчик?
К вашей милости, передать кое о чем нужно.
Что такое, говори?
Дело секретное, надо бы наедине сказать.
Семён Иванович повёл дядю Михайлу в особую комнатку, где тот объяснил ему, что Чуркин выскочил из своего дома в окно и убежал в лес.
Ты сам, что ли, видел это?
Нет, мне его сосед говорил, Фома Осипов.
Отчего же мне он сам лично не сказал о том?
Побоялся, знать.
Поди, приведи его ко мне.
Мужичок ушёл. Исправник обратился к приставу и начал читать ему нотацию за то, что он не исполнил его приказания, ушёл из овина и, благодаря только тому, Чуркин успел скрыться.
Чем же я-то виноват?
Тем, что, не во время оставили свою засаду и ушли в лес.
Ушёл я потому только, что г-н Шварц и крестьянин Корякин сидеть в овине больше не пожелали и первыми вышли из него; один сторожить в овине я побоялся: неровен, думаю, час, заметят, ну, и шабаш, пришибут, и искать не с кого будет.
Плохой же вы становой пристав, когда мужиков боитесь.
Мужики ничего, а если бы Чуркин навернул: ся, что я мог с ним один поделать!
Хорошо-с, я так в протокол ваше оправдание и запишу, пусть прочтёт губернатор.
Как вам угодно: мне жизнь дороже, чем служба, это вы только одни бесстрашные.
Вошёл Фома Осипов, сосед Чуркина.
Это ты видел, как Чуркин в окно выскочил? спросил его исправник.
Я, батюшка Семён Иваныч. Сижу это под окном, да гляжу, домик-то мой напротив, раз, слышу, окно вылетело, стекла так и задребезжали, а потом, смотрю, выскочил из него сам Василий Чуркин, в одной рубашке, босиком, и побежал через дорогу к моему овину, а оттуда махнул в лес и был таков. А потом уже и вы следом за ним на улицу пожаловали. Вот, думаю, немножко его не захватили.
Кто ему сказал, что мы следим за ним?
Мальчишка-караульный, который на вышке у его дома сидел; он как увидал, что вы из овина-то вышли, сейчас ему весть подал, а он, тово, в окно и выскочил. Теперь где его поймать? Небось, далеко укатил.
Отчего же ты мне тогда не сказал?
Как сказать? Опасно, узнают, ну, и, капут: доносчик, скажут, а за это, сами знаете, как он с нашим братом рассчитывается: или дом сожжёт, или самого убьёт, а не то лошадку уведёт, пастухи-то все его приятели.
Слышите, что говорит? сказал Семён Иванович, становому приставу.
Да-с, слышу.
Теперь сознаёте, какую вы непростительную оплошность сотворили? Чуркин пробежал в лес мимо того самого овина, в котором вы находились.
Извините, с кем грех, да беда не случаются, проговорил пристав.
Какие тут извинения! Под суд за это, вот что. Пусть сам губернатор видит, с какими чиновниками приходится мне служить, горячился его высокородие, шагая взад и вперёд по комнате, заложив руки за спину.
Становой стушевался и стоял, упёршись одною рукой на стол, склонив голову. Долго Семён Иванович читал ему нотацию, но наконец успокоился, уселся за стол и сказал писарю:
Садитесь и пишите.
Что прикажете?
«Приняв в соображение, что отец и мать Чуркина укрывают его, что также следует отнести и к жене его, живущей в одном с ними доме, я передаю обстоятельство это судебному следователю 1-го участка, для произведения предварительного следствия обоих поступков. Поступок же станового пристава 1-го стана, оставившего свой пост преждевременно, вследствие чего Чуркину дана была возможность убежать, так сказать, сквозь руки, имею честь представить на благоусмотрение вашего превосходительства».
Выслушав такие слова, становой пристав ушёл в другую комнатку, где находился волостной старшина, и попросил налить ему водки.
Напрасно тревожитесь, сударь, пусть его горячится и пишет, что ему угодно, ничего не будет, стараясь ободрить пристава, шептал ему старшина.
Досадно, братец! Что я, нарочно, что ли, ушёл из овина!? осушая стакан Панфиловской влаги, ответил тот.
Окончив протокол, исправник уложил донесение в конверт, приказал позвать к себе сотского и отправил его прямо к губернатору. В то же время, об этом же неудачном деле послано было донесение товарищу прокурора московского Окружного суда, г. Фуксу, и местному судебному следователю. Волостной писарь и крестьяне были отпущены по домам.
А что, кучер мой приехал? спросил исправник.
Здесь он, у крыльца стоит, ответил сотский.
Скажи ему, чтобы он въехал на двор, я здесь ночую.
Семён Иваныч, мне можно отправляться? осведомился пристав.
Нет, нельзя, завтра нужно будет ехать нам с вами на обыски, сказал начальник уезда.
Становой наклонил голову и убрался в соседнюю комнату; старшина озаботился насчёт постелей, и через час в волостном правлении всё утихло, слышалось только всхрапывание утомившихся чинов уездного начальства.
Теперь обратимся к Чуркину. Разбойнику не было известно о предстоявшей на него облаве, так сумел исправник её устроить. Будучи в деревне Ляховой, в доме крестьянки Щедриной, у которой он уже давно свил себе тёплое гнёздышко и где был как свой человек, он и не воображал о грозящей ему опасности и пошёл в свою деревню, имея при себе пистолет, без всякой опаски, рассчитывая, что если бы что и случилось, то его предуведомили бы. Но полиция разбойника, как видно, на этот раз дала промах.