Всего за 409 руб. Купить полную версию
Константин Константинович!
Он быстро опустил ноги на пол, перешагнул через порог и протянул руку гостю.
Я рад, что вы пришли. Мы встречались с вами раз или два, не уверен, что вы меня помните, но я Александр Ростов.
Старый грек поклонился, всем своим видом давая понять, что у него прекрасная память и ему не нужны напоминания.
Проходите. Присаживайтесь.
Граф махнул шедевром Монтеня на одноглазого кота, который, недовольно шипя, спрыгнул со стула с высокой спинкой, и жестом предложил гостю присесть, а сам устроился на стуле у письменного стола.
Грек смотрел на графа с выражением сдержанного любопытства, объяснявшегося тем, что они никогда раньше не встречались по делу ведь граф обычно не проигрывал в карты. Поэтому Ростов взял инициативу на себя и заговорил первым.
Как видите, Константин, обстоятельства моей жизни немного изменились.
На лице гостя графа появилось удивленное выражение.
Честное слово, продолжил граф. Изменились, и довольно сильно.
Грек обвел взглядом комнату и воздел к небу руки, как бы демонстрируя, что никакие обстоятельства не являются вечными.
Возможно, у вас возникла необходимость в получении доступа к некоторым средствам? высказал скромное предположение грек.
Он выдержал небольшую паузу перед словом «средства». Граф оценил эту паузу, продолжительность которой была тщательно выверена десятилетиями обсуждений весьма щекотливых и деликатных вопросов. Это была пауза, выражавшая симпатию к собеседнику и дававшая ему понять, что, несмотря на эти большие перемены, в их отношениях ничего не изменилось.
О нет, ответил граф и отрицательно покачал головой, как бы подчеркивая, что Ростовы никогда не занимали денег. Напротив, Константин. Мне кажется, у меня есть кое-что, способное вас заинтересовать.
И тут граф, словно из воздуха, вытащил одну из золотых монет из ножки письменного стола великого князя, держа ее в вертикальном положении между кончиками большого и указательного пальцев.
Старый грек посмотрел на монету и медленно, с облегчением, выдохнул. Константин Константинович давал деньги под проценты и этим зарабатывал себе на хлеб, но истинное его мастерство заключалось в том, что он мог увидеть предмет, подержать в руках и определить его истинную цену.
Позвольте попросил он.
Конечно.
Тот взял в руки монету, перевернул ее и вернул назад. Грек убедился не только в том, что монета была сделана из чистого золота, но также и в том, что это была одна из пяти тысяч золотых монет, отчеканенных в честь коронации Екатерины II. В лучшие времена приобретение такой монеты у джентльмена в стесненных обстоятельствах сулило хороший барыш при перепродаже. Но сейчас времена были не самыми лучшими. Но даже и в эти времена ее можно было перепродать очень выгодно.
Простите, ваше сиятельство, а можно ли поинтересоваться: это единственная монета?
Единственная? О нет! ответил граф. Она так же одинока, как солдат в бараке, как раб на галерах. Ни минуты в одиночестве.
Грек медленно выдохнул:
Это очень хорошо.
Всего за пару минут они достигли договоренности. В конце беседы грек сказал, что лично доставит три письма, которые граф быстро при нем написал. Они пожали друг другу руки и договорились, что встретятся через три месяца.
Старый грек был уже на выходе, но задержался и спросил:
Ваше сиятельство, а можно задать личный вопрос?
Конечно.
Можем ли мы ждать от вас новых стихов?
Граф улыбнулся:
Дорогой Константин, время, когда я писал стихи, прошло и уже не вернется.
Мне очень жаль, граф.
* * *
На втором этаже «Метрополя» с северо-западной стороны здания располагался ресторан «Боярский» лучший ресторан в Москве и, вполне возможно, во всей России. В ресторане были сводчатые потолки, придававшие помещению вид боярских палат, элегантная обстановка, услужливые и предупредительные официанты, а также лучший в столице шеф-повар.
Ресторан был настолько популярен, что каждый вечер перед входом туда стояла толпа людей, но войти могли только заказавшие столик и те, чьи имена значились в книге метрдотеля Андрея. По пути до столика в противоположной стороне зала к посетителю могли обратиться на четырех языках, а обслуживали гостей официанты, одетые в белоснежные куртки.
Но все это было до 1920 года, когда большевики, которые к тому времени уже закрыли границы, решили запретить расплачиваться рублями в ресторанах. После введения этой меры двери ресторанов закрылись для девяноста девяти процентов населения страны. Поэтому в тот вечер, когда граф спустился в «Боярский», в ресторане сидели всего несколько человек, а официанты глядели в потолок.
Но изобретательный русский человек способен пережить не только период изобилия, но и период нищеты и упадка.
В 1912 году шеф-поваром ресторана «Боярский» стал Эмиль Жуковский. Он возглавил опытную команду профессионалов, получил большую и хорошо оборудованную кухню, а также самую большую кладовую с продуктами, расположенную к востоку от Вены. В этой кладовой были собраны специи и продукты со всего мира, а на крюках висели окорока, туши самых разных животных и дичь. Можно было бы сказать, что именно 1912 год стал неким мерилом и апогеем кулинарного мастерства шеф-повара, однако во времена изобилия не требуется большой выдумки, чтобы удовлетворить вкус даже самого требовательного гурмана. Для того чтобы оценить изобретательность шеф-повара, надо посмотреть, что он готовит в менее благополучные времена. Например, во время войны.
После революции и Гражданской войны страна переживала экономический спад, неурожаи, и торговля с другими странами прекратилась. Специи, сыры и деликатесы стали такими же редкими, как бабочки в Атлантическом океане на полпути между Европой и Америкой. Кладовые «Метрополя» опустели, и в распоряжении шеф-повара остались лишь такие базовые продукты, как капуста, мука и лук.
О шеф-поваре Жуковском ходили разные и весьма противоречивые слухи. Некоторые говорили, что он скряга и экономит на всем. Многие считали его человеком резким и нетерпеливым. Однако никто не отрицал того, что он настоящий кулинарный гений. Позвольте описать блюдо под названием saltimbocca[8], которое заказал в тот вечер граф. Вместо нежной говядины Эмиль использовал хорошо отбитую куриную грудку. Вместо пармской ветчины украинское сало. А вместо ароматного и мягкого шалфея он использовал приправу, которая на вкус оказалась горьковатой Это были явно не базилик или орегано, и граф терялся в догадках, чем же могла быть эта странная приправа.
Вы довольны блюдом, ваше сиятельство?
О, Андрей, все превосходно.
Что скажете по поводу saltimbocca?
Сама изысканность. Впрочем, у меня есть вопрос. Приправа к ветчине Это совершенно точно не шалфей. Может быть, крапива?
Крапива? Не думаю, ваше сиятельство. Но я уточню.
Метрдотель поклонился и отошел.
Эмиль Жуковский, бесспорно, гений, подумал граф, однако человеком, который принимал гостей «Боярского», отвечал за работу ресторана и поддерживал его репутацию, был метрдотель Андрей Дюрас.
Андрей родился на юге Франции. Он был красивым, высоким, с благородной сединой в висках. Однако наиболее запоминающейся чертой его были не рост, не волосы и не миловидность. Наиболее запоминающимися и впечатляющими были в нем руки. Это были бледные руки с идеальным маникюром, и пальцы Андрея были как минимум на три сантиметра длиннее, чем у любого другого человека его роста. Благодаря этим пальцам из Андрея мог бы получиться прекрасный пианист. Он мог стать прекрасным кукольником, который легко изобразил бы сцену дуэли Макбета и Макдуфа, за которой наблюдали все три ведьмы. Однако Андрей не сделался ни музыкантом, ни кукольником. Он стал «капитаном» ресторана «Боярский», и в этом качестве руки сослужили ему добрую службу.