Всего за 199 руб. Купить полную версию
Надо сказать, Шоу отлично удается передать внутреннее состояние своего героя это даже не депрессия, это скорее пугающая неопределенность, как в знаменитой фразе Бёрджесса: «What's it going to be then, eh?» Новых спектаклей и фильмов не предвидится, кредиторы наседают, чековая книжка тает на глазах, но тем не менее Джесс пытается «держать фасон»: живет в «Карлтоне», ужинает в дорогих ресторанах, ссужает деньги Уодли и т.д., и т.п.
Этот этап в жизни Джесса своего рода промежуточное подведение итогов: «Что с ним делается, каковы его актив и пассив, велики ли долги и сколько должны ему. В какую графу невидимой банковской книги стоит внести его женитьбу, дочерей и карьеру. Раз и навсегда дать ему знать, моральный ли он банкрот или человек вполне состоятельный с точки зрения этики, объявить, растратил ли он впустую способность любить, ответить на вопрос, не было ли в эпоху войн и бесконечного ужаса его увлечение миром теней и грёз жестоким нарушением принципов чести и благородства.»
Конечно, немалую роль в осознании того, кто он, к чему пришел и куда идет, играет внезапно приехавшая в Канны дочь Энн. Энн своего рода олицетворение «прогрессивной» молодежи шестидесятых, с ее феминизмом и прочими заморочками. Тем не менее, как любой двадцатилетний человек, она абсолютно открыта в своих убеждениях и до наивности честна и добра как говорит Джесс, «с ее негибкой, стальной твердости совестью». Энн искренне жалеет Уодли, говоря о том, что понимает, насколько он несчастен, и все его пьяные эскапады всего лишь крик его изломанной души. Энн всем сердцем хочет помочь Уодли, на что Джесс скептически замечает: «Сколько женщин за все эти столетия, поддавшись таким же иллюзиям, вообразив, что они, и только они могут спасти писателя, музыканта, художника! Смертельная хватка искусства. Убийственное воздействие на женское воображение.»
Шоу мастерски описывает все, что, собственно, и составляет сердцевину фестивальной жизни просмотры и убийственную желчность критиков, тусовки и терки продюсеров, режиссеров и воротил кинобизнеса по поводу того, куда вложить очередные миллионы. Не только ярмарка, но и ярмарка злословия, правда, Джесс считает, что это свойственно вообще всем сферам человеческой жизни: «Кино действительно жестокий, изменчивый мир, и люди в нем ужасны. Только этот бизнес не лучше и не хуже других. В армии, например, тебе приходится всего за один день лизать куда больше задниц и напропалую врать, чем за весь год во всех голливудских студиях, вместе взятых».
Джессу предстоит еще и окончательно выяснить отношения со своими женщинами женой Пенелопой, его парижской любовницей Констанс и прочими. Все они так или иначе оставили след в его жизни, но Джесс чувствует, что всё это не настоящее, наносное. Это надо оставить, конечно, с минимальной толикой драм и заламывания рук, но «Женщины любого возраста обладают способностью дать мужчине понять, что он гнусно их бросил, даже если бедняге всего-навсего понадобилось выйти на угол за пачкой сигарет».
Тем более, что, как кажется Джессу, он наконец обрел свою истинную любовь «Любовь со всеми ее поворотами, интригами, компромиссами, болью и душевными ранами. Любовь, зачастую так жестоко зависящая от денег, моральных принципов, власти, положения, принадлежности к тому или иному классу, красоты или отсутствия таковой, чести и отсутствия таковой, иллюзий и отсутствия таковых». Но так ли это? Здесь надо отдать должное автору в описании чувств своего героя Шоу не опускается до слезливой сентиментальности или пошловатых сюжетов.
Как же наш герой преодолевает свой кризис? Не плодя спойлеров, могу только сказать ровно так, как и подобает любому творческому человеку, и в этой новой картине мира неожиданно удачно находится место и Уодли, с которым Джесс наконец восстанавливает нормальные отношения, и голливудским дельцам вроде продюсера Клейна и агента Мёрфи, и Гейл Маккинон, интерес которой к Джессу оказывается вовсе не журналистским, и многим другим.
В послесловии к русскому изданию какой-то наш доморощенный критик (забавная они все-таки публика) упрекает Шоу в том, что, мол, все это вторично, перепевка «Последнего магната» Фицджеральда, а стиль уж очень сильно косит под Хэмингуэя и прочая, и прочая. Ну, с одной стороны, конечно, сложно избежать влияния таких глыб, как Фиц и папа Хэм, а с другой стороны, все-таки у Шоу есть свой стиль, уникальный, неповторимый, делающий его книги поистине ценным чтивом, более чем достойным внимания даже самых взыскательных читателей. Так что добро пожаловать в Каннскую Византию с её интригами, скандалами, любовными историями и творческими кризисами.
P.S. В 1978 году по книге был снят мини-сериал с Гленном Фордом, Эдди Альбертом и Винсом Эдвардсом. Надо посмотреть.
Фото Rolad Art / pixabay.com
Пламя из искр гения
Леонард Коэн, «Пламя», «Эксмо», 2020
Не нужен мне повод
Тому, чем я стал
Мотив мой всё тот же
Устал он и стар
Не нужно прощений
Виновных нет тут
Встаю от стола я
Бросаю игру
«В томике этом последние поэтические произведения моего отца. Жаль, что он не увидел результата, дело не в том, что в его руках эта книга стала бы лучше, воплощенней, щедрее или точнее напоминала бы его самого и ту форму, какую он замыслил для этого подношения своим читателям, а из-за того, что он оставался жить для того, чтобы ее сделать: в конце она была его единственной причиной дышать». Так в предисловии к книге пишет сын Леонарда Эдам Коэн. Надо отдать должное Эдаму он буквально по крупицам собирал материал для этой книги, от строчек в записных книжках до рисунков и записей на салфетках. И, кроме того, именно Эдам завершил издание музыкального альбома You Want It Darker, подлинного шедевра, вышедшего за 17 дней до смерти отца, а также посмертного альбома Thanks For The Dance.
Конечно, главным опасением, когда я брал в руки эту книгу, было то, насколько качественно сделан перевод, тем более что тексты Коэна достаточно сложны и разноплановы. Однако, когда листал книгу в библиотеке, наткнулся на перевод Almost Like The Blues, текст которой знаю практически наизусть. И оказалось, что перевод очень достойный, респект переводчикам.
Книга разделена на несколько частей: «Стихи», «Песни», «Выдержки из записных книжек». В основном это стихотворные произведения, некоторые из них уже широко известны как песни с уже упомянутых You Want It Darker и Thanks For The Dance. Сказать, что это прекрасные стихи и тексты ничего не сказать. Эдаму удалось собрать то, чем всегда был славен его отец, разные аспекты его творчества. Это и лирика -
Если б солнца свет погас
И возникла ночь сейчас
Не осталось ни одной
Души живой
Стал таким весь этот мир
Под великой властью тьмы
Если б не была со мной твоя любовь
И философские тексты -
Всевидит жалость, и никто
Не обречен на муку
Но люди мы и мы кричим
Взываем мы друг к другу
Весь путеводный свет погас
Учителям не верьте
Не было правды в шаге за -
Не было правды в Смерти
И ирония вместе с самоиронией -
Я был твоей любимой пьянью
Поржали и забыли
Потом везти не стало нам
Удачи истощились
Вообще Коэн всегда был славен именно своей самоиронией, как он сказал на своем концерте в Лондоне «я изучал философов, читал священные писания, но умудрился сохранить ясность». В тех стихах и прозе, которые вошли в эту книгу, ирония и самоирония присутствуют по полной программе. Но все-таки, как мне кажется, лейтмотив (не случайно Эдам сказал, что «папа торопился») это своего рода итог жизни, взгляд на нее со стороны, со всеми ее перипетиями, забавными моментами и трагедиями. Если хотите, творческое завещание гениального поэта и певца.