— Так, так! Ну-ка, повтори, — произносит он, но так тихо, что она не слышит.
Жена поспешно ставит на стол горячие лепешки и принимается чесать спину — это уже действует порошок. Олдисс разочарован: ведь спина из пластика должна быть нечувствительна. И все-таки жена чешется. Более того, она говорит, что пойдет в спальню переодеться.
— В чем дело? — с вызовом бросает Олдисс. — Предохранитель перегорел или еще что-нибудь?
— У тебя разыгралось воображение, — отвечает жена. — Ты начитался научной фантастики, дружок. Прошлой ночью я разбудила тебя, когда ты кричал что-то про Пола и Корнблата.
— Ты не расслышала, — нашелся он. — Я кричал про полкорнеплода. В Польше урожай корнеплодов. Кошмар на почве увлечения сельским хозяйством. Последнее время такое со мной часто случается.
Жена направляется наверх, чтобы переодеться. Олдисс рвется за ней, но она его не пускает.
— Я хочу посмотреть, на месте ли родинка на твоем левом плече, бормочет он.
— Слыхали мы эти байки, — говорит жена, захлопывая за собой дверь спальни.
Олдисс возвращается к столу и кладет на тарелку жены металлическую лепешку.[1]
Через пять минут входит жена; на ней розовый джемпер и сверху такой же жакет — его подарок к рождеству. Сев за стол, она сразу же обнаруживает подделку.
— Игрушечные лепешки. В твои-то годы! — восклицает она. — Да что это с тобой? Тебе, видно, требуется осмотр у… гм… врача.
Олдисс вскакивает со стула.
— Ага! Наконец ты себя выдала! Хотела сказать «у механика». Не так ли?
Жена встревожена.
— Дорогой мой, да ты, кажется, вообразил, будто я робот или что-то в этом духе?! Ну, знаешь, если так будет продолжаться, тебя придется положить в психиатрическую клинику.
— Ты способна на все, чтобы заткнуть мне рот! Я насквозь вижу все твои ходы. А ну-ка, съешь хоть одну из лепешек, что ты испекла!
Жена в сердцах хватает с тарелки лепешку и начинает жевать.
— Видишь, — говорит она с полным ртом. — Я ем эту…
Договорить ей не удается — она поперхнулась, ее душит кашель. Олдисс торжествует. Наконец-то он вывел ее на чистую воду.
— В твой динамик и усилители попала крошка, не так ли? — злорадно говорит он, хватает телефон и набирает номер Скотленд-Ярда. Не переставая кашлять, жена умоляет его положить трубку, но он тверд как алмаз.
— Почему ты не хочешь признаться? — вопрошает он. — Скажи честно: «Я робот».
В отчаянии она произносит: «Я роб…» — и вдруг рассыпается на части. По столовой покатилось тысяч пять различных деталей — лампы, транзисторы, зубчатые колеса, провода. И только лепешки нигде не было видно.
— Скотленд-Ярд? — кричит Олдисс в телефонную трубку, когда ему отвечает металлический голос. — Прошу немедленно приехать ко мне.
— Тебе это так не пройдет, Олдисс, — тихо произносит обладатель металлического голоса на другом конце провода. — Мы не зря занесли тебя в свою картотеку. Ты окружен. Мы знаем, кто ты.
— Уж не хотите ли вы сказать, — в изумлении кричит он, — что я — роб…
И тоже рассыпается на части.
Эрик Фрэнк Рассел
Абракадабра
перевод Д. Горфинкеля
Уже давно на борту космического корабля «Бастлер» не было такой тишины. Корабль стоял в космопорту Сириуса с холодными дюзами, корпус его был испещрен многочисленными шрамами — ни дать ни взять измученный бегун после марафонского бега. Впрочем, для такого вида у «Бастлера» были все основания: он только что вернулся из продолжительного полета, где далеко не все шло гладко.
И вот теперь, в космопорту, гигантский корабль обрел заслуженный, хотя и временный покой. Тишина, наконец тишина. Нет больше ни тревог, ни беспокойств, ни огорчений, ни мучительных затруднений, возникающих в свободном полете по крайней мере два раза в сутки. Только тишина, тишина и покой.
Капитан Макнаут сидел в кресле, положив ноги на письменный стол и с наслаждением расслабившись. Атомные двигатели были выключены, и впервые за многие месяцы смолк адский грохот машин. Почти вся команда «Бастлера» — около четырехсот человек, получивших увольнение, — кутила напропалую в соседнем большом городе, залитом лучами яркого солнца. Вечером, как только первый помощник Грегори вернется на борт, капитан Макнаут сам отправится в благоухающие сумерки, чтобы приобщиться к сверкающей неоном цивилизации.
Как приятно наконец ступить на твердую землю! Команда получает возможность развлечься, так сказать, выпустить лишний пар, что каждый делает по-своему. Позади заботы, волнения, обязанности и тревоги. Комфорт и безопасность — награда усталым космическим скитальцам! Старший радиоофицер Бурман вошел в каюту. Он был одним 113 шести членов экипажа, вынужденных остаться на борту корабля, и по лицу его было видно, что ему известно по крайней мере двадцать более приятных способов времяпрепровождения.
— Только что прибыла радиограмма, сэр, — сказал он, протянув листок бумаги, и остановился в ожидании ответа.
Капитан Макнаут взял радиограмму, снял ноги со стола, выпрямился и, заняв приличествующее командиру положение, прочитал вслух: