Всего за 334 руб. Купить полную версию
В сущности, против России сегодня ополчился весь глобальный сатанизм.
И мы не можем уступить в этой борьбе, нам нельзя не победить. Победа сатанизма означала бы погибель всего человечества.
МЫ ОБЯЗАНЫ ПОБЕДИТЬ. И МЫ ОБЯЗАТЕЛЬНО ПОБЕДИМ. ИБО ДЕЛО НАШЕ ПРАВОЕ, ДУШИ НАШИ ПРАВЕДНЫ И С НАМИ БОГ.
А с ними сатана со всеми их сатанинскими игрищами, такими как ЛГБТ-сообщества, гей-парады, хеллоуины, евромайданы и прочая бесовщина.
В исторической перспективе их ждёт участь библейских городов Содома и Гоморры. Они уже и вывеску себе выбрали подходящую «ЕС», что можно расшифровать как Евросодом. То есть они сами себе подписали приговор истории, сами себе поставили на лоб это сатанинское клеймо.
Что же касается России, то я скажу вам так: «РОССИЯ НЕУБИЕННА!» Она доказала это всей историей своего существования. И вот вам ещё одно подтверждение этой истины.
Святая Русь
Рустам Копысов
«Осенней жатвы пробили часы»
«Храните самое важное»
«В конце времён царит застолье»
«В диком поле стоит берёза»
«Пустите меня в Россию»
Владимир Симонов
О друзьях России
Мат вдохновитель побед.
С матом советские солдаты шли в атаку против нацистов,
а советские хоккеисты побеждали канадских.
Виктор Ерофеев
Доброхоты- волонтёры
Военные врачи
Если не мы, то кто?
Наше дело правое
Я Мат Матвеич
Александр Ефимов
«Шли полки донбасские»
Александр Колобаев
Сокровенное имя
Покаяние русских
Дурдом
Эх, Россия!
Леонид Кульматов
Собирайся в поход
Посвящается нашим бойцам,
которые бьются на Украине
против бандеровскойнечисти
и натовских орков
Татьяна Андреева
Россия вам ответит
Ангелы
Памяти погибших в бою и
замученных в плену бойцов
Мы Россия
Любовь Гурьева
Без вести пропавший
Бабы, Анфиску не видали? близоруко щурясь, Роза вглядывалась в толпу женщин, каждый вечер ожидавших письмоносицу у кромки поля.
Стояла глубокая осень, но картошка была ещё не вся выкопана, и женщины дотемна ковырялись в холодной грязи, стараясь поспеть до заморозков. Рабочих рук явно недоставало, все мало-мальски здоровые мужики были на фронте. Четвёртый месяц шла война, и хоть деревня была невелика, всего-то десятка два дворов, однако уж три похоронки пришли. А из соседнего села чуть ли не каждый божий день ветер доносил отголоски протяжных женских рыданий.
Услышав Розин вопрос, каждая из женщин облегчённо выдохнула: сегодня беда прошла мимо.
Анфиска дома сёдни, свёкор у неё совсем плох. Чё стряслось-то? запоздало крикнул кто-то, но Роза уж убежала далеко вперёд, часто припадая на левую ногу.
Беда-бумага пришла в избу на другом конце деревни, там в голос ревела Анфисина свекровь: её сын Павел пропал без вести. Обессиленный болезнью свёкор молча смотрел в угол с иконами, только по морщинистым щекам его катились слёзы. Анфиса же ни слезинки не уронила, только как каменная сделалась.
Ты бы поревела, Анфиска, полегчает, уговаривала её Ульяна.
Ревут по мёртвым, а Пашка мой жив, сказала, как отрезала.
И правда ведь, похоронки не было, а без вести пропал ещё не погиб. И никто не смог убедить Анфису в обратном.
Тем же летом ушёл в мир иной свёкор, за ним тихо сгорела свекровь.
Война давно кончилась. Выросла дочь, вышла замуж, народила деток, оставила их на попечение матери.
Так и жила Анфиса с внуками, да с верой в возвращение мужа.
Бабушка, а почему ты замуж больше не вышла? спросила вдруг Вера.
Бабушка Анфиса часто рассказывала внучкам про их дедушку, которого они никогда не видели. Девчонки такие рассказы любили: сядут возле бабушки и слушают. Для них дедушка Павел был как сказочный Иван-царевич: добрый, красивый, смелый. Только война проклятая разлучила его с царевной Анфисой: ушёл он на фронт и не вернулся. Единственное письмецо от него, полученное в самом начале войны, со временем где-то затерялось. Осталась лишь старенькая карточка, на которой дедушка был снят в шапке-будёновке и со светлым взглядом из-под слегка насупленных бровей.
Дочь Нина как-то удумала отдать заезжему фотографу снимок двадцатилетнего отца и фотокарточку сорокапятилетней матери, чтобы тот сделал семейный портрет Анфисы и Павла. Но бабушке эта затея не поглянулась:
Как мать с сыном мы здесь, заявила бабушка и разрезала портрет на два, а увеличенную дедушкину половинку вставила в рамку и повесила у себя над кроватью.
Замуж, говоришь? вопросом ответила бабушка на вопрос старшей внучки. Да как же мне замуж-то?
Ну, правда, почему, бабушка? затеребила нетерпеливая Тамара. Дедушка же не вернулся. Вон у тёти Вали дядя Петя уехал куда-то и тоже не вернулся, она же на дяде Коле поженилась. А в тебя, что ли, никто не влюбился?
Да сватались, как же! Я ить ладненькая была, работящая. Только Бабушка опять надолго замолчала, видимо не зная, как доходчивее объяснить непонятливым внучкам. Любила я его, Пашку-то. А похоронки так и не было. Значит, жив он. Вот и жду всё
Помолчав немного, бабушка с горечью проговорила:
А может, и прав папка-то ваш? Живёт себе мой Пашка где-то в Америке и думать об нас забыл.
По гладкойне по возрасту бабушкиной щеке медленно поползла змейка-слезинка.
Не плачь, бабулечка, всхлипнула маленькая Танюшка, крепко обнимая бабушку за шею. Лучше расскажи ещё про дедушку, как он песенку про нашу мамку пел.
Уж шибко он её любил, мамку-то вашу, утерев слезу, подхватила бабушка любимую тему. Всё Нинушкой звал. Мне-то некогда было с ней ласкаться да миловаться. Из поля прибежишь, а тут скотина не кормлена. Всё ить хозяйство на мне было. Свёкор совсем плохой, да и от свекрови уж мало толку было. А Пашка как в избу войдёт, так сразу к Нинушке. Всё стишок ей рассказывал: «Снежинки, снежинки на книжке у Нинки». На фронт уходил, ей уж восемь было. Наказал мне: «Ты Нинушку только береги»
Вот так, под рассказы о дедушке, прошло детство Веры и её сестёр. Девчонки тоже вполне уверились, что их дедушка Павел Николаевич жив и когда-нибудь обязательно приедет к ним. Только вот никто из них не задумывался, а где же он сейчас живёт и почему сразу домойне вернулся. Как без раздумий верили, что скоро обязательно настанет коммунизм.
О чём размышляла бабушка долгими бессонными ночами, ворочаясь под тихое сопение внучек, а кто теперь скажет? Может, изо всех сил гнала от себя прочь крамольные эти раздумья, а просто верила и надеялась на чудо
Зять Анфисе достался недобрый: угрюмый и неразговорчивый. Всё время курил да книжки читал. Только подвыпив, сразу веселел и любил покуражиться над тёщей:
Ну что, Егоровна, всё мужа ждёшь? Жди, жди! Живёт твой Павел Николаич где-нибудь в Америке. А на кой ты ему нужна, деревенщина? Он себе мадаму в шляпе нашёл, там и живёт с ней припеваючи, в ус не дует
Анфиса Егоровна на выпады зятя не отвечала, молча уходила в свой уголок. Видно, зятевы уколы не проходили бесследно, попадали прямо в её больное сердце. Но вслух она об этом ни разу не сказала, а внучки и не интересовались по молодости лет. Только ещё крепче прижимались к бабушке и гладили её по узловатым от тяжёлой работы рукам.
Бабушка, ты плачешь? Опять спину ломит?
Пятнадцатилетняя Вера проснулась среди ночи, как ей показалось, из-за дождя, бьющегося о стекло частыми струями. Но тут услышала тихие всхлипывания, доносящиеся с бабушкиной кровати.
Достань-ка мне, Верушка, там, в шкафу, початая пол-литра стоит, на растирание покупала, попросила бабушка. Плесни мне полстакашка.
Вера удивилась: никогда не видела, чтобы бабушка водку пила.
Умер Пашка-то мой, пояснила Анфиса Егоровна, заметив недоумённый взгляд внучки. Помянуть надо бы
С тойночи бабушка стала всё чаще болеть, потом вовсе слегла и вскоре тихо умерла на руках у старшей внучки.