Всего за 589 руб. Купить полную версию
Да вот беда Алябьев, пребывавший под постоянным надзором полиции, не имел права даже ненадолго приезжать в столицы. И в своём письме Лист пишет Алябьеву, что мечтает услышать ещё какие-то его произведения, что он ощущает удивительный мелодический склад его таланта, который приводит его, Листа, в полный восторг. И просит как можно чаще присылать свои произведения. Замечательный музыкант, композитор и не менее замечательный издатель Матвей Бернард (о нём следующая глава) издаёт произведения Алябьева, посылает их непосредственно Листу. И Лист во всеуслышание заявляет, что талант Алябьева сопоставим с талантами самых выдающихся композиторов, встречавшихся на его пути
И ведь было что присылать! Музыкальное наследие Алябьева огромно. Шесть опер. Почти две сотни романсов. Например, «Нищая» на стихи Беранже, «Кабак», «Изба», «Деревенский сторож» предвосхищающие некоторые открытия Даргомыжского с ним, кстати, Алябьев подружился после возвращения в Москву. «Я вас любил» посвящение Екатерине Александровне Римской-Корсаковой. «Зимняя дорога» на стихи Пушкина. «Два ворона». Также написанный тюрьме «Один ещё денёк»», когда-то не менее популярный, нежели «Соловей».
Ференц Лист
Музыка к двадцати водевилям. Многочисленные обработки записанных в разных краях народных песен, в первую очередь украинских благодаря дружбе с известным фольклористом Михаилом Максимовичем. А в какой степени оно известно нам? Кроме, конечно, «Соловья». Ответ будет весьма неутешительным Между прочим, принято считать, что Алябьеву принадлежит и другая, давно отделившаяся от автора и ушедшая в народ мелодия «Вечерний звон». Хотя некоторыми музыковедами эта версия подвергается сомнению.
На премьере одной из своих опер, «Лунной ночи», Алябьев знакомится с очаровательной Екатериной Римской-Корсаковой.
Ему 37, ей едва исполнилось 20. Он пишет ей романс-посвящение, в котором признание в любви буквально в каждой ноте. Но увы, она замужем за неким Офросимовым.
Екатерина Александровна Римская-Корсакова
Что остаётся? Только ждать пока Екатерина овдовеет, что и произошло в 1840 году, после чего Алябьев, продолжавший оставаться под полицейским надзором, обвенчался с ней в Троицком храме усадьбы Рязанцы Богородского уезда усадьба принадлежала родной сестре Алябьева, Наталье Александровне Исленьевой, в которой несколько лет назад был открыт памятник автору «Соловья».
С подругой ему по-настоящему повезло Екатерине и в голову не пришло сказать ему, что ты-де свою жизнь промотал, пропил, прокутил и ты больше никто, звать тебя никак и вообще я тебя знать не знаю и ведать не ведаю. Нет. Екатерина была великая душа-утешительница, она отлично понимала, какая доля выпала на долю её супругу.
И он был ей под стать, не огрубел, не озлобился, остался светлым и добрым человеком, настоящим христианином, как бы говорившим окружающим: ну что же поделать, если так сложилась моя судьба? Неужели она помешает мне обожать жизнь, радоваться мелочам, ценить каждое мгновение, каждый миг, в который я могу прикоснуться к клавишам, когда играются мои произведения? И пять лет, прожитых Алябьевым в Подмосковье (Рязанцы и Коломна) были весьма плодотворными для него было написано около полусотни романсов и опера «Амалат-бек».
Старший Аксаков написал об Алябьеве в конце концов ему всё-таки позволили жить в Москве незадолго до его смерти: «Лета, болезни и несчастия остепенили его и сделали добрым и мягким. Это я видел из обращения его с людьми и вообще с бедным классом народа. Здесь добыл он где-то рояль и много занимается музыкой».
Троицкая церковь в усадьбе Рязанцы Щёлковского района Московской области
До конца правления «неудобозабываемого», по выражению Герцена, Николая I, Алябьев не дожил он умер в марте в 1851 года и был похоронен на кладбище московского Симонова монастыря.
Дом Алябьева в Москве на Новинском бульваре
А какие слова заслужил он от потомков?
«Любопытное было это дарование по душевной чуткости и соответствию запросам множества людских сердец, бившихся в тон алябьевским мелодиям В нем уживались пестрота наблюдений ума и чем-то вроде фельетониста от музыки, с вниканием в запросы сердца своих современников».
Это пишет об Алябьеве известный сталинский «музыковед в штатском» Борис Асафьев. «Любопытное» «Фельетонист от музыки» Чувствуете и сравните с отзывами Листа и Чайковского! это столь характерное у «знатоков» снисходительно-барственное похлопывание по плечу композитора-дилетанта?
С таким определением могила Алябьева ну никак не могла попасть в список тех немногих и идейно, с точки зрения советской власти, правильных, что были перенесены на другие погосты из полностью уничтоженного в январе 1930 года вместе с большей частью кладбища Симонова монастыря. Она и не уцелела.
Памятник Алябьеву в Тобольске
Место, где она находилась, неизвестно даже приблизительно. И остаётся только надежда на то, что Москва, к которой автор «Соловья» был так привязан, когда-нибудь почтит его достойным памятником Как это сделали в подмосковном селе Рязанцы и на родине Алябьева в Тобольске.
Вариант 1
Вариант 2
Северный трубадур, или Матвей Иванович из Курляндии
Матвей Иванович Бернард
Матвей Иванович Бернард чисто русский композитор, как иногда шутили мы с моим педагогом Надеждой Ивановной Малышевой-Виноградовой. Автор одного из любимых моих романсов «Дорожных жалоб» на стихи Пушкина и первый, кто положил их на музыку. Один из порядком, к сожалению, весьма незаслуженно подзабытых отцов русского романса и, как сказали бы в советское время, скромных тружеников на отечественной музыкальной ниве.
Матвей Иванович Бернард
Матвеем Ивановичем он, конечно, сделался после переезда в Петербург. При рождении в 1794 году этого лютеранина, уроженца Курляндии звали Мориц Маттеус. Но никто из иностранцев, как показывает исторический опыт, не превращается в русского быстрее немца. Да и сама Курляндия (сегодня это часть современной Латвии) дала России немало незаурядных, хотя и весьма неоднозначных личностей. Как, например, Эрнст Иоганн Бирон.
Какие они, курляндцы? Очень дисциплинированные. Очень правильные. Очень застёгнутые на все все! пуговицы. Но вместе с тем иногда и просто до ломоты в челюстях скучные, совсем не творческие люди. А если и случается исключение как с юным Морицем Маттеусом, который с юных лет обнаружил и тягу, и способности к музыке то живенько растолкуют, что почём в этой жизни. И какие профессии дают устойчивое и, главное, приносящее стабильный доход положение, а какие нет. Посему в этой шкале ценностей музыкант, а лучше сказать, музыкантишка не профессия, а так, в лучшем случае баловство. Играй, пиши, сочиняй, ком-по-зи-тор-ствуй в утеху жене, детишкам и дворне, но ни в коем случае не более того.
Вид Митавы (ныне Елгава), столицы Курляндского герцогства
Но вместе с тем, попробуйте своротить с пути того же норовистого и упёртого курляндца, если тот что-то втемяшил себе в голову. Вряд ли получится. Так вышло и с Бернардом. Как только Курляндское герцогство после третьего раздела Польши, в 1795 году стало полноправной частью Российской империи, он получил возможность отправиться в Северную Пальмиру и учиться там любимой музыке у лучших педагогов. В частности, у отличного пианиста и великого, не побоюсь этого слова, педагога Джона Филда, который будет ещё не раз упоминаться в этой книге.
Выучился, скажем наперёд, так, что сам стал считаться лучшим фортепианным педагогом в России, а в последние годы жизни особое внимание уделял он сочинению и изданию пьес для первоначального обучения музыке детей самого раннего возраста.