Всего за 199 руб. Купить полную версию
И, тем не менее, друг тоже побежал за мной. Когда оказались ближе, увидели, мигранты избивают местного. Кинулись в драку, парню удалось подняться, и он с яростью бросился на обидчиков. Мы дрались с таким ожесточением, что чужаки кинулись бежать, и скрылись в соседнем дворе. Я достал платок, протянул незнакомцу, он утёрся, но кровь всё равно продолжала бежать из рассечённой губы, вызвав «скорую» и полицию, повернулся к Николаю. Он сидел, облокотившись спиною о стену, ладони были прижаты к большому тёмному пятну на «ветровке», меж пальцев сочилась кровь.
Коля, что с тобой?
Николай прошептал:
Пырнули, твари.
Меня охватила растерянность.
Сейчас, потерпи, сейчас!
Я заметался, выбежал на дорогу.
Да где же эти медики!?
Ещё раз позвонил, мне ответили, что уже выехали. Вскоре с соседней улицы донёсся вой сирены, затем в арку влетела «скорая».
Быстрей, пожалуйста, быстрей, всё намного хуже, моего друга ударили ножом в живот!
Николая быстро погрузили в машину, и, включив «мигалку» скорая умчалась в больницу. Я подошёл к парню, протянул руку:
Иван!
Андрей! Спасибо что не прошли, звери точно забили бы меня. Со мной дружок был, убежал, падла трусливая!
Я достал телефон, чтобы позвонить в «приёмную», и по возможности всё разузнать. На душе хуже не придумаешь.
Надо мотнуться до больнички, узнать, что да как. Друг в гости приехал, а тут такое. Тебе нужно зашить рассечение, иначе приличный шрам будет.
Мигранты оборзели в корень, средь бела дня до наших девчат пристают, соседку чуть не изнасиловали, она нам пожаловалась, мы решили с ними поговорить, но «гастеры» сразу в драку, знают твари, что наши парни не дружные и толпой не собираются, так двое, трое, таким числом их не напугаешь.
Подъехала полиция. Из машины вышел лейтенант, спросил, кто вызывал. Мы рассказали, что и как произошло. Он выслушал нас, отвёл меня в сторонку.
Заявление писать будешь?
Конечно, буду, и не один, вот ещё парнишка пострадал, его избили не за что!
Ты бы с заявлением не торопился, знаешь, наш начальник не любит разбираться в подобных делах, сам понимаешь национальный вопрос, пресса, в общем, шумиха.
Слова полицейского меня разозлили.
Нет, не понимаю, они творят беззаконие, совершают преступления, а мы должны молчать!?
Не психуй, что только у нас так? В Европе ещё хуже, ты в курсе, что происходит в Германии, Норвегии, Франции? В Норвегии изнасилования так вообще не рассматривают
Я перебил его.
Что хотите, чтобы у нас так стало? Заявление напишу, а если не примете пойду дальше! Вы что не понимаете, к чему приведёт такая толерантность и лживая политкорректность? Односторонние уступки, и политика «страуса» приведут к ещё большим преступлениям, в результате произойдёт захват нашего жизненного пространства! Неужели сложно понять? Как можно так не любить своих детей и внуков, чтобы не думать об их будущем, или сиюминутная выгода вам дороже? Ведь настанет время и у ваших детей и внуков, отнимут то, что вы нажили! Разве Косово вам не пример, где теперь тамошние сербы, кому досталось их имущество, дома, земля наконец?
Мне дали негласное распоряжение, все национальные вопросы гасить в зачатке. Я человек маленький, приказали, выполняю!
Это пока ты исполняешь приказы! Могу напомнить случай, когда в Новосибирске полицейский при задержании нарушителя был вынужден применить табельное оружие, и убил мигранта, тот кинулся на него с ножом. Сколько усилий стоило, чтобы отстоять лейтенанта от уголовной ответственности. Но не это главное, после случившегося, он и его жена не могли выйти из дома, боялись, у их подъезда всё время стояло несколько машин с мигрантами, поджидали, чтобы отомстить. Не друзья, не сослуживцы помощи не оказали, наверно рассуждали как вы! И только вмешательство публичных людей помогло полицейскому, вот куда зашла ваша толерантность. И что толку в твоей службе, если она не приносит пользу нашему народу, кому тогда ты служишь, не задумывался? Или я не прав?
Лейтенант, наверное, настолько боялся своих мыслей, что ничего не ответил, только кивнул в знак согласия и сел в полицейскую машину, но перед тем как уехать, подозвал меня.
Если с мигрантами разберётесь сами, мы искать никого не станем, надеюсь, ты меня услышал?
Наряд уехал.
Я перезвонил в такси, стали ждать. Андрей не переставал сокрушаться:
Были бы русские сплочёнными, дали бы отпор чужакам, а так они делают что хотят. Хорошо, что вы вступились, мигранты уже не одного убили, совсем страх потеряли, и менты ничего не делают. Скажи, почему русские не дружные, а Вань?
Я не смог бы пройти, не так воспитан.
Подошло такси, мы сели и поехали в больницу, узнать, как там Николай. В такси Андрей пожал мне ещё раз руку, с благодарностью сказал:
Спасибо дружище, знай, мой дом всегда открыт, последним куском хлеба поделюсь с тобой!
Признаться, мне было приятно слушать его откровения, порыв души. Выждав паузу, я ответил:
Да ладно тебе Андрюха, ты поступил бы также, мы же русичи!
Слово русичи выскочило само, непроизвольно, даже таксист слегка повернул голову, прислушался.
Нет Вань, это важно для меня, сколько вокруг людей, и никто не помог, я ведь кричал, если есть русские, помогите, и, представь никого! Обидно блин! Мигранты, вечером уже как на охоту выходят, проходу нет, что дальше будет!? Знаешь ситуация напоминает, когда в саване гиены нападают на антилопу, другие от страха бегут прочь, лишь бы их не сожрали! Что с нами стало, почему мы не помогаем друг другу!?
Меня разрывала досада, горькая правда резала по живому, отвечать я ему не стал. Да и как можно в короткой беседе объяснить, что русскую нацию ещё в 1917 году большевики «поломали», а потом политики так увлеклись борьбой с государство образующим народом, что не могут остановиться вот уж сто лет. За десятилетия, уничтожая лучших сынов России, загнали страх в гены, подавили национальное самосознание, произошла страшная деформация русского общества, исчез коллективизм, каждый стал сам за себя, лишь бы выжить и не попасть под репрессии. Одновременно меняли историческую официальную линию, роль русского народа в истории намеренно занижали, то будто варяги Русь создали, то монголы нами правили двести лет, что совсем не так. Дальше больше, будто советская власть дала русским всё, а до неё лишь сплошная нищета да безграмотность. В прессе, и на ТВ, намеренно упоминали только про советский народ, изредка про славян. Пропаганда жёстко вбивала в умы людей, что они порождение социализма. И ведь преуспели в своём чёрном деле, целые поколения русских людей забыли, что они есть нация и прошлое своё забыли в несколько тысяч лет, всех превратили просто в советских граждан, людей без национальности.
В затянувшейся паузе, заговорил таксист:
Они и в такси обнаглели, нас выдавливают, лучшие точки «забили», попробуй, возьми при них клиента, сразу в драку кидаются, свиньями нас называют!
Мне нечего было ответить, но тяжёлые мысли повисли грузом. Как им объяснишь, что чиновникам во власти нужно спокойная жизнь, сытая, беспроблемная, да и решения национального вопроса они не знают, у них только советский «опыт», который базировался лишь на уступках со стороны русского народа. А всего то надо набраться решимости, и заставить всех отвечать на равных перед законом, и неважно какой национальности человек.
Подъехали к больнице.
Сколько с нас?
Ничего не возьму, настоящих мужиков за честь подвезти! Меня Серёгой зовут, вот моя визитка, если понадоблюсь, помогу, чем смогу.
Ну что же, благодарим, тебе удачи, а родным здоровья!
Распрощавшись с водителем такси, мы прошли в приёмный покой, разузнать о Николае. Стойкий запах лекарств, санитарки, снующие по коридору, на скамьях вдоль стены сидят «гости», пришедшие проведать своих близких. У всех «понимающий» взгляд, совсем не такой как на улицах города. Здесь время замедляется, делая «завитки», вокруг вязкое ощущение затянутости. Меня ждала неприятная весть, ранение оказалось серьёзным, удалена селезёнка. Чуть позже к нам вышел дежурный врач, эдакий «батан» в очках, таких ещё часто в кино показывают, обрисовал сложившуюся ситуацию, объяснил, что пару недель Николаю придётся полежать в больнице. Первым делом я позвонил Колиной маме, сказал, что мы надумали путешествовать по «Золотому» кольцу России, и его не будет недельку, другую, а вот невесте Лиде пришлось сказать правду, с уговором, что она не кому не расскажет о происшедшем.